Новогодний бал и повелитель огня

Глава 3. Преображение

Через два часа ёлка преобразилась. Она сияла сдержанным, элегантным блеском. Сфера-вершина мерцала холодным, но притягательным светом. Илиос стоял в двух шагах, оценивая.
— Приемлемо, — повторил он своё высшее одобрение. Затем взгляд его упал на стол, где Айрис разложила следующую «атаку» на его антипраздничный фронт: мешки с мукой, банки с корицей и имбирём, формочки для пряников.
— И это что?
— Стратегический резерв, — улыбнулась Айрис, закатывая рукава. — Вы сказали: никаких сантиментов. Но вы не говорили ничего про пряничные домики. Это архитектура, кондитерское искусство. А искусство, как вы сами заметили, это баланс.
Он смотрел, как она насыпает муку горкой на столешницу, застеленную пергаментом.
— Вы собираетесь устроить здесь пекарню?
— Собираюсь создать центр притяжения. На балу будет отдельный стол со сладостями, и венчать его должен пряничный особняк. Ваш особняк. — Она бросила на него вызов взглядом. — Боитесь, у меня не хватит точности?
Это был вызов, который он, с его манией к контролю, не мог проигнорировать.
— Скорее, я боюсь, что вы устроите потоп из глазури, — парировал он, но сделал шаг ближе. — Рецепт?
— Секрет фирмы. Но вам, как заказчику, я могу доверить процесс замеса. Сила тут важна.
Она протянула ему миску с холодным маслом и сахаром. Он взял её с видом хирурга, принимающего скальпель. Его пальцы, длинные и изящные, погрузились в смесь. Он начал растирать её, и Айрис заметила, как движения его рук удивительно точны, почти механически выверены.
— Не так грубо, — сказала она, наблюдая. — Нужно не давить, а… чувствовать. Пока масса не станет похожей на влажный песок.
— Я не «чувствую» тесто, мисс Айрис. Я его обрабатываю.
Но он замедлил движения. Прислушался к её указаниям о яйцах, меде, специях. Кухня постепенно наполнилась тёплыми, сладкими ароматами — корицы, имбиря, мускатного ореха. Запах, абсолютно чуждый этому дому, начал отвоёвывать пространство у запаха пыли и пепла.
Когда тесто убрали в холод, наступила пауза. Они сидели за кухонным столом, попивая чай, который, к удивлению Айрис, приготовил сам Илиос — идеально заваренный, без единой горькой нотки.
— Почему? — вдруг спросила она, не выдержав.
Он поднял на неё бровь.
— Почему что? Почему чай? Потому что ваша экономка, кажется, пытается при помощи утюга выпрямить портьеры в гостиной.
— Нет. Почему бал? Вы ненавидите всё, что с ним связано. Зачем вам это?
Тень легла на его лицо. Он отставил чашку, поставив её ровно на центр блюдца.
— Есть обязательства, — сказал он глухо. — Семейные обеты. Если бал не состоится… последствия будут нежелательными.
— Для репутации?
— Для всего, — его ответ прозвучал так тихо, что его едва можно было расслышать под завывание ветра за окном.
В эту секунду на кухонной плите сама собой загорелась конфорка. Пламя было высоким, синим, почти белым. Илиос вздрогнул, словно от удара током. Он резко встал, подошёл к плите и с силой выключил её. Пламя погасло с тихим шипением.
— Видите? — сказал он, не оборачиваясь. Его голос снова стал жёстким, отстранённым. — Старая проводка опасна. Вот почему я не люблю, когда всё это… всё это излишество вокруг. Оно мешает контролю.
Айрис смотрела на его напряжённую спину. Она поняла, что это не просто блажь богатого чудака. Это был страх. Глубокий, всепоглощающий страх потерять контроль над силой, которую он в себе носил. Силой, которая, судя по всему, реагировала на его эмоции.
— Контроль это не отсутствие чувств, мистер Илиос, — сказала она осторожно. — Это умение с ними справляться. Даже печь нужно не гасить, а регулировать.
Он обернулся. В его золотых глазах бушевала буря — гнев, усталость, что-то похожее на отчаяние.
— Вы ничего не понимаете, — прошипел он. — Вы живёте в своём мире сладких пряников и блестящих шаров. В моём мире огонь… он живой и если дать ему волю…
Он не договорил, сжав кулаки. Над его костяшками вспыхнули и погасли три крошечные искры, как предупреждение.
Вместо ответа Айрис подошла к плите, взяла со стола кастрюлю с остывшим чаем и поставила её на ещё тёплую конфорку.
— Видите? — сказала она. — Тепло. Оно может греть, а не только жечь.
Она снова встретилась с ним взглядом. Вызов был брошен уже не в сфере украшений, а в чём-то гораздо более глубоком.
Илиос молчал, глядя на кастрюлю, от которой поднимался лёгкий пар. Борьба на его лице была почти физически видимой.
— Ваше тесто, наверное, уже готово, — наконец произнёс он, и это было белым флагом. Перемирием. — Покажите мне, как вырезают эти… архитектурные элементы.
Айрис кивнула. Она вынула тесто, раскатала его в идеальный пласт и протянула ему нож для выпечки в форме особняка.
— Баланс, помните? — сказала она, и в её голосе снова зазвучала лёгкая улыбка.
Он взял нож. Его пальцы сомкнулись на рукояти с твёрдой решимостью. Он наклонился над тестом, и впервые за все дни Айрис увидела на его лице не сарказм и не холод, а чистое, безраздельное сосредоточение.
И в этот момент, пока снег за окном укутывал мир белым одеялом, в мрачной кухне особняка на холме пахло пряностями, звучал тихий джаз, и два противоположных мира нашли хрупкий, зыбкий мост.
Мост из теста, специй и взаимного, ещё неосознанного любопытства. До бала оставалось шесть дней. И Айрис начала понимать, что её самая сложная задача — не украсить зал, а удержать это хрупкое пламя внимания, это начинающееся перемирие, которое могло погаснуть от одного неверного слова.
Но она была готова. Она верила в чудо. Даже если это чудо было заперто в сердце, которое, казалось, сделано изо льда, но на кончиках пальцев всё ещё хранило жар живого огня.