Новогодний бал и повелитель огня

Глава 6. Сочельник и языки пламени

24 декабря, вечер. Сочельник.

Метель обрушилась на холм с тихим, всепоглощающим бешенством. Она запечатала особняк в белый саван, заглушив все звуки, кроме завывания ветра в трубах и глухого поскрипывания балок. Внутри царила не просто тишина — это была тишина ожидания. Как будто сам дом затаил дыхание, замер на пороге между мраком и надеждой.

Айрис сидела в маленькой гостиной, куда миссис Перкинс, несмотря на протесты Илиоса, притащила самое мягкое кресло и завесила окна плотными бархатными портьерами. На низком столике перед камином (который, по иронии, оставался холодным и пустым) стояла единственная свеча в простом железном подсвечнике. Её пламя было крошечным, дрожащим язычком, отбрасывающим гигантские, пляшущие тени на стены.

Она смотрела на огонёк, следуя своей традиции, но мысли её были там, наверху. Илиос исчез в своих покоях сразу после возвращения с аукциона. В его уходе не было обычной холодной уверенности — он почти бежал, будто спасаясь от чего-то, что преследовало его по пятам.

Раздался скрип половицы за дверью. Айрис не обернулась.
— Я не собираюсь нарушать ваше уединение, — прозвучал его голос из темноты коридора. Он был хриплым, уставшим. — Но миссис Перкинс заперлась на кухне с пением колядок. Её голос… проникает сквозь стены.
— Заходите, — сказала Айрис, не меняя позы. — Здесь тихо и есть единственный источник тепла, который не угрожает вашему самообладанию.

Илиос появился в дверном проёме. Он снял пиджак, остался в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы были растрёпаны, будто он провёл пальцами по ним много раз. Он выглядел разбитым, почти уязвимым.
— Он слишком мал, — сказал он, глядя на свечу с видом эксперта. — Неэффективный источник.
— Но достаточный, чтобы не дать темноте съесть комнату целиком, — возразила Айрис. — И он не просит ничего взамен. Только немного воска и воздуха.
Илиос медленно вошёл и опустился на диван напротив, держась на почтительном расстоянии от столика со свечой. Он сидел, склонившись вперёд, локти на коленях, и смотрел на пламя. Его лицо в мерцающем свете казалось вырезанным из старого, потрескавшегося янтаря.
— Вы сказали… вспоминать что-то тёплое, — произнёс он наконец, не отрывая взгляда от огня. — Что вы вспомнили?
Айрис улыбнулась про себя.
— Пряничный домик. Тот, что мы не достроили. Запах имбиря на ваших пальцах, когда вы с такой серьёзностью вырезали окошко. Вы были похожи на учёного, совершающего открытие.
— Это был процесс. Технический процесс, — пробормотал он, но в его тоне не было прежней резкости.
— Для меня это тепло, — просто сказала она. — Ваша очередь.
Он долго молчал. Тень от его ресниц лежала на скулах тёмными полумесяцами.
— У меня нет таких воспоминаний, — повторил он свою утреннюю фразу, но теперь она звучала не как утверждение, а как признание. Как приговор самому себе.
— Подумайте. Не обязательно о празднике. Просто… тепле. Ощущении.
Он зажмурился. Его пальцы вцепились в колени так, что суставы побелели.
— Лаборатория отца. Ему было… холодно, когда я был маленьким. Но в его лаборатории всегда горели газовые горелки. Синее пламя. Совершенное, ровное, предсказуемое. Он учил меня его настраивать. Говорил, что огонь это инструмент. Что чувства помеха. Что если дать пламени почувствовать… оно сожжёт всё дотла. — Он открыл глаза. Они отражали свечу, будто два маленьких плена. — Это было тепло. Тепло контроля. Оно единственное безопасное.
Айрис слушала, затаив дыхание. Сердце её сжалось.
— А что было небезопасным?
Его лицо исказила гримаса. Он резко встал и отошёл к камину, повернувшись к ней спиной.
— Зачем вам это? — его голос сорвался, в нём зазвучала давно подавляемая боль. — Чтобы добавить в свой список «трогательные моменты с чудаковатым магом»? Вы организоватор праздников, мисс Айрис, а не душеприказчик.
— Я человек, который видит, как другой человек страдает, — тихо, но твёрдо сказала она, тоже вставая. — И который верит, что тепло, которым делятся, не обжигает. Оно спасает.
— Спасает? — он резко обернулся. В пустом камине с сухим треском вспыхнуло и погасло небольшое пламя, оставив запах озона. — Вы ничего не знаете! Вы не знаете, каково это — бояться собственного дыхания! Бояться, что от одной мысли, от одной вспышки гнева или… или чего-то ещё… может загореться штора, ковёр, человек! Моя мать…
Он замолчал, сжав челюсти. В воздухе запахло не озоном, а пеплом. Старым, горьким пеплом.
— Что с твоей матерью, Илиос? — спросила Айрис, сделав шаг к нему. Она не использовала больше «мистер». Это было между ними. Здесь и сейчас.