Новогодний Дед Лайн

Корпоратив — начало

Всю следующую неделю Надя бегала за шефом, стремясь все-таки серьезно поговорить хотя бы на тему ее увольнения. Но либо постоянно наталкивалась на Риточку, либо в самый ответственный момент ей просто не хватало духу начать столь непростой разговор. А Платон Александрович после поцелуя вел себя как ни в чем ни бывало. И практически делал вид, что Нади не существовало.

Все вокруг активно играли в Тайного Санту и радовались подаркам, а Надя просто считала не дни, а часы, когда ее пребывание в этом месте наконец-то подойдет к концу. Пока она искала момент для тяжелого разговора, вокруг то и дело раздавались искренние (и не очень) возгласы радости.

«О боже! Это же та самая термокружка, о которой я мечтала! Мой Санта — просто гений!»

«Ничего себе! Настоящий бельгийский шоколад? Кто меня так балует?»

«А-а-а! Билеты на каток! Признавайтесь, кто подслушивал мои разговоры в курилке?»

«Интересно, а Платон Александрович тоже участвует? Представляете, кому-то достанется подарок от самого босса...»

«Да уже, видимо, достался Маргарите Аркадьевне. Вон ходит сияет новыми сережками...»

Это окончательно добило Надю, и она решила, что ничего с этой ситуацией делать не будет.

Зато смелости как всегда было не занимать Надиной маме. Она, видимо, наконец-то отошла от последних событий и снова начала пока телефонную атаку на свою дочь. Но Надя еще была не готова, поэтому стабильно сбрасывала. Но когда ей позвонил отец, что случалось крайне редко, Краснова ответила.

— Надя? — голос отца звучал глухо, с характерными паузами. — Мать места себе не находит. Ты хоть жива там?

Надя прислонилась лбом к холодному оконному стеклу.

— Жива, пап. Просто... увольняюсь я. Совсем. И как-то все навалилось. А мама будет опять требовать новых ухажеров. А я после последних...

— Мама на тебя давит, я знаю. Но ты преподала ей хоть и горький, но хороший урок. Я думаю, она сделала нужные выводы.

В это время на заднем фоне прозвучал сдавленный голос и шорохи. Надя так и думала, что мама где-то рядом, но признаваться в этом не хотелось, потому что пришлось бы разговаривать и с ней. Поэтому они промолчала.

— Но ты это... имеешь право дуться. Отдохни. У тебя голос как из могилы. Деньги нужны?

— Нет, пап. Все хорошо на самом деле. Просто надо отпустить старый год вместе с работой и готовиться к новому! — со вздохом произнесла Надя.

— Вот это правильный настрой! Приходи отмечать к нам. Как в старые, добрые! Маму я беру на себя.

Надя на мгновение закрыла глаза, представляя их гостиную: запах мандаринов, всегда свежая елка и старые игрушки. Но сдаваться так быстро не хотелось.

— Я подумаю, пап!

— Мы в любом случае тебя любим и ждем. Новый год — это семейный праздник. Просто приходи.

Всю предновогоднюю неделю Надя активно отнекивалась и отшучивалась от присутствия на корпоративе. Но если все задавали этот вопрос из вежливости, то Вера и Люба не то, чтобы не теряли надежду на присутствие Надежды, но активно обсуждали процесс подготовки как решенный.

Поэтому когда в субботу к обеду подруги вломились к ней в квартиру с кучей нарядов и косметики, ее удивление было не совсем искренним. Хотя радости особой она тоже не выражала.

— Так, Краснова, даже не начинай! — Люба с ходу бросила на диван охапку вешалок, среди которых что-то вызывающе блеснуло пайетками. — Твое «я подумаю» мы перевели с официально-депрессивного на человеческий. Это значит: «Девочки, у меня нет сил даже выбрать помаду, заберите меня отсюда».

Вера тем временем уже хозяйничала на кухне, выставляя на стол контейнеры с едой и бутылку игристого.

— Надя, мы не дадим тебе превратиться в плесень в этой квартире, — донеслось из-за двери. — Увольнение надо праздновать так, чтобы бывшее начальство локти кусало, глядя на твои сторис.

— Смотри, что мы тебе нашли, — Вера с торжествующим видом выудила из чехла объемный пиджак с огромными плечами и люрексом. — Это же чистый стиль Нэнси Уилер в её лучшие времена.

Надя коснулась жесткой ткани пиджака.

— Девочки, какой Хоукинс? Я сейчас чувствую себя максимум как Уилл Байерс в первом сезоне — меня как будто нет в этой реальности.

— Именно поэтому мы будем твоей командой спасения! — Люба уже разложила на столе палетку теней таких цветов, от которых у Нади запекло в глазах. — Мы нарисуем тебе такие стрелки, что любой Демогоргон в виде Риточки и ее последователей в ужасе сбежит. Надя, серьезно: это твой последний вечер с этими людьми. Давай устроим им финальный эпизод, который они не забудут.

Вера протянула Наде бокал со словами:

— Либо ты надеваешь эти варенки и начесываешь волосы до потолка, либо мы разворачиваем здесь настолку «Пила вино и хохотала» и сидим до утра. Выбирай.

Надя посмотрела на подруг, на неоновые тени и вдруг невольно улыбнулась. Образ «изнанки», из которой нужно выбраться, попал в самую точку.

— Ладно, — Надя взяла в руки бокал и залпом его осушила. — Тащите свои начесы. Попробуем вернуться в мир живых.

Следующие пару часов были очень веселыми. Девочки даже стали забывать, что основная вечеринка дня будет проходить не этой квартире. Но когда все образы были готовы, было грех не показать такую красоту если не всему миру, то хотя бы небольшой ее части.

Такси «Лада», салон которого насквозь пропитался ароматом елочки-освежителя и дешевого парфюма, несло их сквозь заснеженный город. На заднем сиденье было тесно: объемные плечи Надиного пиджака то и дело врезались в пышную прическу Веры, а Люба пыталась на ходу подправить губы ядовито-розовым блеском, сверяясь с крошечным зеркальцем.

— Шеф, а можно погромче? — крикнула Люба водителю, который с подозрением поглядывал в зеркало заднего вида на трех девиц из восьмидесятых. — Нам нужен правильный вайб для триумфального входа!

Из колонок хрипло зазвучал «Белый вечер», и подруги, не сговариваясь, начали подпевать, перекрикивая шум мотора. Надя смотрела в окно на мелькающие огни витрин. В отражении стекла она видела не бледную тень из офиса, а девушку с диким начесом и дерзким блеском в глазах. Ее новый образ работал как броня: за ними было не разглядеть ни обиды на Платона Александровича, ни страха перед неизвестностью.