Новогодний дед со штрих-кодом

Глава 3. В котором дизайн упаковки встречается с дизайном жизни, а результат — стресс и странные подарки

Прошла неделя. Семь дней, за которые я успела сдать макет упаковки для нового «фермерского» кефира (клиент хотел, чтобы «чувствовалась душа и простота», после чего заставил меня добавить семь видов золотого тиснения и голограмму), трижды поругаться с типографией и один раз — сама с собой, посреди ночи, когда поняла, что скучаю по тому грубоватому, но такому настоятельному голосу.

Глеб не написал. И не позвонил. То самое «до связи» повисло в воздухе, как неловкая гирлянда после праздников, которую забыли снять. Я ловила себя на том, что проверяю телефон чаще обычного, и злилась на себя за эту детскую, несвойственную мне надежду. «Ну, конечно, — ворчал внутренний циник. — Сказал пару умных фраз, выпил кофе и забыл. Бизнесмен, у него дела. А ты сиди и дальше со своими папками «Кефир_вариант_147_Final_FINAL2».

Но в пятницу, когда я уже почти убедила себя, что вся эта история была мимолётным курьёзом, курьер принёс в офис коробку. Небольшую, стильную, без опознавательных знаков. Моё имя было написано от руки — чётким, мужским почерком.

Сердце глупо ёкнуло. Коллеги уже смотрели с интересом. «Аня, тебе что, поклонник?» — крикнула кто-то из дальнего угла. Я, краснея, унесла коробку в переговорку.

Внутри, на мягкой бумажной подложке, лежали две вещи. Первая — книга. Старое, букинистическое издание «Алисы в Стране чудес» с иллюстрациями Джона Тенниела. На форзаце была аккуратная наклейка антикварного магазина. Вторая — небольшой тяжёлый предмет, завёрнутый в холщовую ткань. Я развернула. Это была пресс-папье. Не бездушный стеклянный куб, а кусок гранита, отполированный до бархатной гладкости, но сохранивший свою дикую, первозданную форму. Он лежал в ладони, твёрдый, холодный и невероятно реальный.

Ни записки, ни открытки. Только эти два предмета. Я взяла книгу, осторожно перелистала страницы. Запах старой бумаги, времени и тайны. «Алиса»... Страна чудес, где всё не то, чем кажется. Как наша встреча.

Пресс-папье было проще. Это был камень. Основа. Фундамент. То, чем можно придавить сумбурные бумаги, чтобы их не разнесло ветром. Символично до зубной боли.

Я сидела и смотрела на подарки, чувствуя себя полной дурой. Что это значит? Зачем он это прислал? Молчаливое послание, которое нужно расшифровывать, как древнюю руну? Я ненавидела загадки. Я любила прямые линии, чёткие брифы и понятные договорённости.

Не выдержав, я сфотографировала оба предмета и отправила Глебу в мессенджер. Без текста. Просто фото. Пусть объясняет.

Ответ пришёл почти мгновенно: «Книга — потому что вы напоминаете мне Алису. Не ту, что в платьице, а ту, что не боится спускаться в кроличью нору абсурда и задавать неудобные вопросы. Камень — чтобы напоминать, что в мире есть вещи прочнее картона и иллюзий. Можно не благодарить».

Я рассмеялась. Одиноко, в пустой переговорке. Он снова сделал это. Выбил почву из-под ног и подставил что-то твёрдое взамен.

— Это не объяснение, а ещё одна загадка, — написала я. — И как я пойму, когда задаю неудобный вопрос? По выражению лица собеседника?

— По тому, как он избегает взгляда и трёт переносицу. Как я сейчас, например,

— пришёл ответ. — Ужинаете сегодня?

Прямота после такой витиеватости обожгла. Я посмотрела на свои планы: вечером предстояло наконец-то начать проект по ребрендингу серии соков «Ягодный взрыв». Смертельно скучно.

— Технически — нет, — написала я. — Но «Ягодный взрыв» может и подождать. Где?

— Я заеду за вами в семь. Место сюрпризом. Одевайтесь теплее, будет прогулка.

— Вы всё ещё в роли Деда Мороза, что ли? Тайны, сюрпризы...

— Нет. Теперь я просто Глеб. Которому интересно, какое выражение лица будет у вас, когда вы увидите это место. До семи.

Ровно в семь он стоял у подъезда моего офиса. Не на чёрном Mercedes, как я почему-то ожидала, а на тёмном внедорожнике, который выглядел так, будто ему не страшны ни пробки, ни бездорожье, ни глупые ожидания одиноких дизайнеров. Сам он был в тёмном пуховике и джинсах — практично и без пафоса.

— Поехали, — сказал он, открывая мне дверь. В салоне пахло кофе, кожей и его парфюмом — тем же, что и в новогоднюю ночь.

Мы ехали молча, но тишина была не напряжённой. Он сосредоточенно вёл машину, я смотрела на мелькающие огни. Он вывез нас за город, на старую, знаковую, как мне тут же объяснил навигатор, дорогу.

— Куда мы? — не выдержала я. — Если вы везёте меня в загородный дом, чтобы показать свою коллекцию охотничьих трофеев или винный погреб, я буду разочарована. И испугана.

Он коротко усмехнулся.

— Нет трофеев. Есть только вид. И тишина.

Через двадцать минут мы остановились на пустой площадке на краю высокого берега. Внизу тёмной лентой вилась замёрзшая река, а на противоположном берегу раскинулся город — не как хаотичное нагромождение огней, а как чёткая, сияющая карта. Зимнее неко было ясным, звёздным, и мороз щипал щёки.

— Боже, — выдохнула я непроизвольно, выходя из машины. Вид был ошеломляющим. Таким... большим. И таким далёким от моих кефиров и макетов.

— Здесь хорошо думается, — сказал Глеб, стоя рядом. Он не пытался обнять меня или взять за руку. Он просто был там. — Когда всё внутри сжимается в комок от этой бесконечной суеты, я приезжаю сюда. Напоминаю себе о масштабах.