Новогодний договор

5

ИРА

Несмотря на то, что на Филиппе была надета совершенно идиотская футболка — этакий кричащий манифест новогоднего абсурда с Дедом на унитазе, — когда я его увидела, слегка обомлела.

«Где он успел взять такое тело? — пронеслось в голове. — Он что, обменял его по бартеру за рекламу спортивного зала?»

Футболка, пусть и с дурацким принтом, обтягивала его плечи и накачанные руки так, что хотелось достать линейку и измерить бицепсы — чисто ради научного интереса. А эти ключицы… Боже, сексуальные ключицы! Никогда не считала их особо привлекательной частью мужского тела, но сейчас готова была внести поправку в свой личный «рейтинг анатомических достоинств».

Его русые волосы были модно зачёсаны набок — не небрежно, как у большинства парней, а именно так, чтобы создавалось впечатление: «Я потратил на укладку ровно семь минут, и это было стратегическое решение». Выглядел он на все сто. Или даже на сто пять — с учётом этой нелепой футболки, которая каким‑то чудом не портила картину, а добавляла ей… изюминку.

Я поспешно опустила взгляд, делая вид, что очень заинтересована узором на коврике у входа. «Так, хватит думать о нём. Соберись! Ты же взрослая девушка, а не тринадцатилетняя фанатка из школьного коридора».

В памяти невольно всплыли картинки из прошлого: я, прячущаяся за углом, чтобы увидеть, как он выходит из школы; я, старательно делающая вид, что не замечаю его на переменах; я, сочиняющая в тетради дурацкие стихи про «его улыбку и ветер в волосах»…

«Да ладно, Ира, — одёрнула себя. — Это было стопятьсот лет назад. Ты давно пережила эту детскую влюблённость. Давно. Абсолютно. Сто процентов».

Но почему‑то именно сейчас, глядя, как он неловко пытается прикрыть рукой дурацкий принт на футболке, я почувствовала, как внутри что‑то ёкнуло. Совсем чуть‑чуть. Почти незаметно.

— Ну что, погнали? — бодро спросил Дима, прерывая мои хаотичные мысли.

— Ага, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Погнали.

И пока мы шли к выходу, я изо всех сил убеждала себя: «Это просто эффект неожиданности. Просто он хорошо выглядит. Просто… просто всё».

А где‑то в глубине души тихий голос ехидно шептал: «Ну‑ну, „просто“…»

На пороге дома Маши нас встречала, конечно же, сама хозяйка — в сверкающем платье, с укладкой, достойной обложки глянцевого журнала, и с улыбкой, которая, кажется, была отрепетирована перед зеркалом минимум полчаса.

И первое, что она сделала… Запрыгнула с объятиями на Филиппа — буквально как обезьяна на пальму. Руки обвивают шею, ноги поджимаются, будто она собирается устроить там гнездо.

«Спрыгни с него быстро! Убери руки!» — мысленно вопила я, чувствуя, как внутри что‑то неприятно сжимается.

— Маша, ты как всегда… энергична, — пробормотал Филипп, явно не зная, куда деть руки: то ли обнять в ответ, то ли аккуратно снять её с себя, как котёнка с шторы.

«Какая мне разница? Я ревную? Конечно же нет! Или всё‑таки ревную?» — внутренний диалог шёл на повышенных тонах. Я твёрдо напомнила себе: «Он тебе не нужен. Ты взрослая, самостоятельная, и тебе абсолютно всё равно, кто и как на него вешается».

Но тело, видимо, не слышало моих убеждений — пальцы сами сжались в кулаки, а улыбка получилась такой натянутой, что, наверное, если бы её измерили, она бы вошла в Книгу рекордов Гиннесса как «самая неестественная улыбка года».

Я резко развернулась и шагнула в дом, пытаясь скрыться в толпе гостей, но…

— Ира! Как я рад тебя видеть!

Ко мне шёл он. Мой бывший. Олег.

«Куда бежать?!» — паника накрыла мгновенно. Мозг лихорадочно просчитывал варианты:

Сделать вид, что я не слышу, и раствориться в толпе.

Притвориться, что у меня резко начался приступ кашля и мне срочно нужно выйти на воздух.

Упасть в обморок прямо здесь — классический способ избежать разговора.

Но Олег уже был слишком близко, а мои ноги, предательски, отказались подчиняться плану «бегство любой ценой».

— Привет, Олег, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как у кролика перед удавом.

Он улыбнулся — тепло, без тени обиды. Или это просто хорошая актёрская игра?

— Не ожидал тебя тут увидеть. Рад, что ты пришла.

«Надеюсь, у него ко мне больше нет чувств и он меня простил», — мысленно взмолилась я. Но его взгляд… Слишком внимательный. Слишком спокойный. Слишком загадочный.

— Я тоже рада, — соврала я, лихорадочно придумывая, как бы поскорее сменить тему. — Ты… э‑э‑э… хорошо выглядишь.

— Ты тоже. Очень.

Тишина. Тягучая, неловкая, как жвачка, прилипшая к ботинку.

В этот момент из‑за спины донёсся смех Маши и голос Филиппа:

— Да ладно, Маш, я же не дерево, чтобы на мне висеть!

Я невольно обернулась. Маша, наконец, отцепилась от него, но продолжала держаться так близко, что между ними можно было просунуть только лист бумаги — и то с трудом.

Олег проследил мой взгляд, усмехнулся и тихо сказал:

— Вижу, тут всё по‑прежнему.

— Что? — я попыталась изобразить недоумение, но, кажется, получилось так же убедительно, как у первоклассника, который утверждает, что не ел варенье из банки.

— Ничего, — он подмигнул. — Просто… ты всегда так смотришь на него.

«Что?!» — внутри всё перевернулось.

— Я ни на кого не смотрю! — выпалила я слишком резко.

Олег рассмеялся:

— Ладно, не буду допытываться. Пойду найду себе что‑нибудь выпить. Увидимся позже?

— Конечно, — кивнула я, чувствуя, что ещё минута — и я либо провалюсь сквозь землю, либо устрою сцену ревности к человеку, с которым даже не состою в отношениях.

А где‑то на фоне Маша всё ещё щебетала с Филиппом, а я думала только об одном: «Почему этот вечер превращается в какой‑то безумный квест под названием „Как не сойти с ума от собственных эмоций?“»