Новогодний экспресс в любовь

Глава 1

Декабрь, 1994 год

Саша вновь забыл позвонить. Стася, весь вечер проторчавшая у телефона, со злостью швырнула аппарат на пол и упала на кровать, накрыв голову подушкой. Но плакать было нельзя, слёзы — это слабость, а Стася привыкла быть сильной. После того, как Саша уехал в конце лета поступать в аспирантуру, их роман плавно перетёк в телефонный. Сначала они созванивались каждый день, болтая часами, наплевав на межгород, но со временем звонки становились реже, а разговоры короче. Саша напирал на то, что у него много работы в лаборатории, проблемы с жильём и соседями, нехватка денег и буксующая диссертация. Стася верила, сочувствовала, поддерживала, мечтала. И зачёркивала дни в календаре, оставшиеся до Нового года. Ведь он обещал приехать тридцать первого, чтобы они могли встретить новогоднюю ночь вместе.

Немного успокоившись, она всё-таки подняла телефон и поставила его на место. Надо же, не пострадал. Впрочем, тот уже привык к внезапным всплескам её истерик. И в этот же миг пронзительная трель звонка заставила девушку подпрыгнуть.

- Алло?! — радостно выдохнула она в трубку, уверенная, что на том конце провода был Саша.

- Привет, солнце, — родной голос ласкал слух лучше любой музыки. Стася взяла телефон и забралась с ним на подоконник. — Извини, не мог набрать раньше, соседка с роднёй трепалась. Ты же знаешь, в предновогодние дни к телефону не пробиться.

- Всё нормально, я понимаю. Как ты?

- Работаю. Сегодня весь день бился над статьёй о связи метеоритов и состава пород первичной земли. Но мой научник говорит, что материал хороший, а у меня есть потенциал. Хочет послать мою статью на конференцию в Новосибирск в январе. Так что, сама понимаешь, свободного времени у меня сейчас будет совсем мало, — он вздохнул и прокашлялся. — Ещё я делал шлифы базальтов и хондритов, испытывал новую печь, которую нам в лабораторию немцы прислали в рамках поддержки исследований. Что ещё тебе рассказать? В общаге холодно, коменда рыщет по комнатам и изымает обогреватели, пожара боится. Будь моя воля, я бы в институте ночевал, но нельзя. На улице мороз под сорок, зато снега навалило столько, сколько в Петербурге я никогда не видел. Ноги по щиколотку утопают, представляешь! Мы с девчонками-сейсмологами вчера в снежки рубились, так весело мне давно не было! В общем, жизнь кипит, скучать некогда.

Стасю неприятно царапнули последние слова, но она беззаботно ответила, что рада за него. Ещё не хватало показать, что она расстроена. Это ниже её достоинства. Для Саши она должна оставаться девочкой-зажигалкой, лёгкой и беспроблемной. Саша никогда не интересовался, а как же у неё дела, поэтому она сама рассказала ему и про удачно закрытую сессию, и про своё новое хобби — фотографию, и про мамин премьерный спектакль.

- Солнце, тут такое дело, — он прервал её на полуслове. — Не знаю, как тебе сказать, чтобы ты не обиделась… — сердце у Стаси оборвалось и упало в пропасть. Она уже знала, что последует дальше и сжала трубку до побелевших костяшек. Во рту стало солоно и горько, и она нервно сглотнула, готовая к словам убийства. — В общем, ты только не обижайся, но я не смогу приехать к тебе на Новый год. Я очень хочу, правда, — торопливо оправдывался он, — но мне не хватает денег даже на билет в одну сторону. Я же тебе говорил, как сейчас платят в НИИ — это не зарплата, а слёзы. Хотел поехать на заработки в Норильск, но начальство не пустило, у нас и так инженеров не хватает, все поувольнялись к чёртовой матери.

Стася молчала. Горло сдавливал спазм, и она оказалась не в силах произнести ни слова, отстранённо думая о том, что её молчание наверняка нервировало Сашу, которому ещё предстоит платить за междугородний звонок.

- Солнце, не молчи, пожалуйста, — с тревогой сказал он. —  Я очень тебя люблю, котёнок, но правда не могу приехать.

- Я понимаю, — замороженным голосом отозвалась Стася, сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Всё нормально, Саш, не переживай. У нас ещё будут совместные праздники.

- Конечно, будут! Ты же моё солнце, я никогда тебя не отпущу! — пылко произнёс Саша, и в его голосе послышалось облегчение. — Ты моя самая понимающая, самая лучшая, я обожаю тебя, малышка, — эти слова грели душу, но к ним примешивалась печаль от рухнувших надежд. Стася молча слушала его признания, в глубине души понимая, что ждала такого исхода. Уж слишком часто Саша жаловался на безденежье,

- Ладно, солнце, мне пора. У нас глубокая ночь, а завтра рабочий день, между прочим. Целую тебя тысячу раз, не вешай нос! Позвоню тридцать первого, ладно? Пока!

В трубке что-то щёлкнуло и дальше пошли частые гудки. Стася аккуратно положила трубку на рычаг и отставила телефон в сторону. Прижала горящие щёки к холодному стеклу и дала волю слезам. Слёзы — это слабость, но как же сложно быть сильной, когда твой мир рушится на части.

Саша был геологом, и вся его жизнь состояла из командировок и экспедиций. Им двигала жажда приключений и адреналина, он был из тех людей, которым скучно сидеть на одном месте. Даже поступать в аспирантуру он уехал в Сибирь, хотя родители и Стася буквально умоляли его остаться. «Жизнь слишком коротка, чтобы замыкать её только на Петербурге», сказал он перед отъездом. И Стасе пришлось смириться. Хотя больше всего ей хотелось жить с ним без всяких затей и приключений. Простенько, как все нормальные люди. Она бы ходила в институт, ждала его с работы, покупала пышки в булочной и лепила пельмени. Вместе они гуляли бы по набережной Мойки, ездили отдыхать на море. Но он уехал, а она осталась. И ей не хотелось верить, что их трёхлетний роман не выдержит расстояния.

Слёзы закончились, и Стася с остервенением растёрла мокрые щёки. Хорошо, что смыла косметику, когда вернулась из института, а то сейчас была бы похожа на панду. Спрыгнув с подоконника,Стася подошла к письменному столу и взяла дискотечный флаер. Вообще-то она сказала, что не придёт сегодня на дискач, но оставаться наедине со своей грустью совсем не хотелось. Стася врубила магнитофон на полную мощность. Под грохот Rammstein, скинула с себя домашнюю рубашку, переодевшись в короткую кожаную юбку и чёрный свитер. Подвела карандашом глаза, накрасила губы модной цикламеновой помадой. Облом с планами — не повод впасть в уныние. Любую тоску можно вытанцевать, заставив себя не думать о плохом. Тем более, сегодня, в светлый праздник Рождества. Пусть оно и католическое, но всё-таки.