Новогодний кофе

Глава 18

Вера стояла на веранде кофейни, крепко сжимая кружку с остывающим глинтвейном, и смотрела на площадь, где весь городок собрался встречать Новый год. Огни гирлянд на пятиметровой ёлке мерцали разноцветными бликами, отражаясь в счастливых лицах людей. Дети носились с бенгальскими огнями, взрослые обнимались, смеялись, кричали поздравления друг другу. Музыка лилась из динамиков – тех самых, которые Андрей починил сегодня днём.

Андрей.

Вера покосилась на него краем глаза. Он стоял рядом, тоже держа кружку, и смотрел на празднование с выражением, которое она не могла расшифровать. Что-то между удивлением и умиротворением. Как будто впервые за долгое время он оказался там, где хотел быть.

За эти несколько дней он сильно изменился в её глазах. Из раздражающего москвича, который разбил её кофемашину, превратился в... кого? Помощника? Друга? Человека, которому она начала доверять?

Вера отвернулась, глядя на небо, где уже начали взлетать первые фейерверки – нетерпеливые, ранние, взрывающиеся яркими вспышками над озером. Внутри что-то сжималось. Сегодняшний день был безумным. Три проблемы, которые грозили разрушить городской праздник, и все три были решены. Ёлка, Дед Мороз, звук в клубе. И в центре всего этого был Андрей, который помогал, не требуя ничего взамен. Просто потому что хотел.

Вера не привыкла к помощи. Пять лет она справлялась со всем сама, построила кофейню с нуля, в одиночку. Научилась не зависеть ни от кого, не подпускать людей слишком близко, не надеяться ни на что, кроме собственных сил. Это было безопасно. Предсказуемо. Не больно.

А потом появился он. Со своим Багетом, разбитой кофемашиной и странной решимостью всё исправить. И за пять дней умудрился пробить все её защитные барьеры, о существовании которых она даже не подозревала.

– Одна минута, – тихо сказала она, больше себе, чем ему.

Часы на здании администрации показывали одиннадцать пятьдесят девять. Ещё шестьдесят секунд до того момента, когда старый год уступит место новому. Шестьдесят секунд до того, как всё изменится или останется прежним.

Толпа на площади замерла в ожидании. Тишина повисла всего на мгновение.

– Десять! – закричал кто-то.

– Девять! – подхватили остальные.

Вера повернулась к Андрею, подняла свой бокал. Он сделал то же самое, и их взгляды встретились. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего она не видела раньше. Что-то, что заставило её сердце застучать быстрее.

– Восемь! Семь!

– Спасибо, – вырвалось у неё. – За сегодня. За всё.

Она не планировала говорить это. Слова вырвались сами, неконтролируемо, искренне. Андрей смотрел на неё, и на лице его появилось выражение, которое Вера не могла понять. Что это за нежность во взгляде?

– Шесть! Пять!

Он что-то ответил, но слова потонули в общем гуле. Толпа кричала всё громче.

– Четыре! Три!

Вера улыбнулась. Потому что несмотря на всё – на свою нелюбовь к Новому году, усталость, на страх перед близостью – сейчас, в этот момент, ей было хорошо. Рядом с этим человеком, которого она знала всего пять дней, но который за это время стал ближе, чем многие люди за годы.

– Два!

И вдруг Вера поняла, что боится. Не праздника, не города, не завтрашнего дня. Она боялась того, что чувствует. Боялась, что Андрей уедет. Что это всё – временно. Что она снова останется одна, но на этот раз будет больнее, потому что успела привыкнуть. Привязаться.

«Потому что люди уходят. Всегда».

Её собственные слова эхом отозвались в голове, и Вера почувствовала, как внутри что-то сжимается, сдавливая грудь.

– Один!

– С Новым годом! – взревела толпа.

Небо над озером взорвалось фейерверками. Тысячи огней вспыхнули одновременно, рассыпаясь каскадами искр, расцветая гигантскими хризантемами. Грохот был оглушительным, воздух задрожал от взрывов.

Вера запрокинула голову. Свет отражался в её глазах, тепло разливалось по телу от глинтвейна и от странного, почти забытого ощущения счастья. Она улыбалась, не контролируя выражение лица, позволяя себе просто быть. Просто чувствовать.

Что-то коснулось её локтя. Лёгкое прикосновение, осторожное, почти робкое. Вера обернулась, удивлённо подняв брови.

Андрей стоял очень близко. Ближе, чем нужно. Ближе, чем безопасно. Он смотрел на неё так, что внутри всё замерло.

А потом он наклонился.

Губы коснулись её губ.

Время остановилось.

Вера замерла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его губы были тёплыми, мягкими, неуверенными. Вкус шампанского, запах его одеколона, холод морозного воздуха – всё слилось воедино, накрывая волной ощущений, которые она не испытывала так давно, что забыла, каково это.

Секунда.

Две.

И вдруг волна ощущений разбилась о стену страха, которая выросла внутри мгновенно, защищая её от того, что она чувствовала. От того, чего боялась больше всего.

Привязанности. Уязвимости. Боли, которая неизбежно придёт, когда он уедет.