Новогодний Овертайм

Глава 4 Какао для беглянки

Лена

Я сидела на огромном кожаном диване в гостиной Волковых и чувствовала себя не в своей тарелке. Всё здесь было слишком чистым, дорогим и нежилым — словно музей современного искусства, а не место, где люди едят, спят и смотрят телевизор. Я пыталась вспомнить, когда была здесь в последний раз: в четвёртом классе? Кажется, да, мы с Данькой ещё делали вместе проект по географии. Тогда всё здесь было иначе, попроще, что ли. Похоже, бизнес Данькиного отца таки пошёл в гору, и теперь их жильё напоминало страницу из глянцевого журнала. Я боялась пошевелиться, чтобы не оставить след на идеально гладкой поверхности светло-бежевого дивана.

Данька возился на кухне. Доносились звуки включаемой плиты и стук посуды.

— Не бойся, я тебя не отравлю, — крикнул он оттуда своим привычным, слегка хрипловатым голосом. — Хотя, чёрт его знает, с моими-то кулинарными талантами. Выживешь — будешь героем.

Я не ответила. Просто сидела, обхватив колени руками, и пыталась остановить внутреннюю дрожь, которая не проходила с момента встречи с собаками.

Через несколько минут он вышел, держа в руках две огромные керамические кружки, от которых шёл сногсшибательный запах. Пахло настоящим шоколадом, молоком и чем-то уютным, детским. Он протянул одну кружку мне.

— Держи. Горячее какао. Настоящее, не это растворимое говно. С зефирками. И не смей говорить, что не любишь: это проверенное веками лекарство от всех бед, тревог и депрессий.

Я молча взяла тяжёлую кружку. Пальцы сами потянулись к живительному теплу, которое проникало сквозь керамику. Я сделала маленький, осторожный глоток. На удивление, оно было идеальным — не приторно сладким, а именно густым, шоколадным, с бархатистой пенкой и тающими во рту кусочками зефира.

— Спасибо, — прошептала я, и мой голос прозвучал сипло после долгого молчания и слёз.

— Да не за что, — он развалился в огромном кресле напротив, закинув ногу на ногу, и его вид — здоровенный парень, хоккеист, с кружкой какао в руке — был на удивление нелепым. — Так. Давай теперь по-честному. Что случилось? Помимо того, что ты решила стать кормом для бездомных собак.

Я опустила глаза в свою кружку, наблюдая, как тают белые зефирки.

— Просто… проблемы дома, — буркнула я, не поднимая глаз.

— Что, тоже разводятся? — без обиняков прямо спросил он.

Я вздрогнула и взглянула на него поверх кружки. Он просто смотрел на меня, и в его иссиня-серых глазах, так похожих на лёд, не было ни привычной насмешки, ни праздного любопытства.

— Да, — сдалась я, понимая, что врать бессмысленно. — И… папа уходит к другой. У них ребёнок будет.

Данька свистнул — низко и выразительно.

— Прямо под Новый год. Жёстко. Хотя… мне это отлично знакомо. Только у меня не папа, а мама ушла. К своему тренеру по фитнесу. Кризис среднего возраста… Или что там у них? Так что, в некотором роде, я твой товарищ по несчастью. Ну, ты держись, Лен. А ещё лучше сразу смирись. Ты всё равно ни черта сделать не сможешь. Если уж чего решили, то решили. Родакам, как правило, по боку наше мнение.

Это прозвучало не как слащавое сочувствие, а как суровая констатация факта. И почему-то именно так, без лишних эмоций, было намного лучше и честнее.

— А ты… Ты смирился?

Даня пожал плечами, но ответил:

— Смирился. Пусть и не сразу. Мне ведь тогда 14 только было. Как раз переходный возраст начался — гормоны, все дела. Знала бы, сколько дичи тогда натворил, — усмехнулся он. — Если бы не тренер, то фиг знает, чем бы всё закончилось. Но Палыч помог мне всю негативную энергию в спорт направить.

— А ты, Лен, чего сбежала-то? Мама не в себе? Или папа?

— Да они оба не в себе! — вырвалось у меня, и я сама удивилась той горечи, что прозвучала в моём голосе. — Кричат как ненормальные, перебивают друг друга, вещи в сердцах швыряют… Надоело их слушать. Вот я и… Свалила, в общем.

— М-да… Обезбашенная ты, Сёмка, — покачал головой Данька, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка. — Я, конечно, всё понимаю: семейные дрязги, нервы, скандалы. Но на кой фиг посреди ночи‑то бегать? Да по подворотням шляться? Представь, если бы меня поблизости не оказалось — и остались бы от тебя рожки да ножки. Светке бы хотя бы позвонила, ну или парню своему, чтоб тебя встретил.

— Какому ещё парню, Волков? — фыркнула я, чувствуя, как привычная досада возвращается и вытесняет остатки паники. — Нет у меня никакого парня. И не было никогда. А ты сам‑то так поздно чего делал в таком районе?

Данька нахмурился.