Новогодний Овертайм

Глава 13.1 На балконе в декабре

Я уже скорее по привычке хотела ему нагрубить, но вовремя себя остановила.

Данька вернул назад свою кружку и, сжимая её в пальцах, облокотился на перила.

С минуту мы стояли молча. Отпив глоток своего напитка, он протянул кружку мне:

— Хочешь?

— Что это?

— Глинтвейн.

— К твоему сведению, Волков, я не пью алкоголь.

— Я тоже.

Я со скепсисом посмотрела на его напиток, как бы говоря: «Да? А это тогда что?»

— Он на вишнёвом соке. Это Тоха с Ником на всех сварили. И если ты, Сёмка, ещё не заметила, то эта туса — безалкогольная. Я лично попросил об этом парней. Раз уж они решили расслабиться накануне матча, а не после него, и они не были против.

Я взяла кружку просто чтобы занять руки. Глинтвейн пах корицей и апельсином. Сделала глоток, мгновенно согреваясь изнутри. Напиток был тёплым, сладким и пряным одновременно. И это сочетание мне понравилось.

— Так ты, получается, здесь в роли няньки? — спросила я, грея ладони о керамику. — Присматриваешь за подопечными?

— А что мне за ними присматривать? — он усмехнулся. — У них своя голова на плечах есть. Им моё позволение не требуется. Если захотят нажраться — нажрутся. Они все взрослые лбы. Некоторые пацаны и вовсе старше меня. Например, Сане Котову уже 23, а Яну — 28, он у нас уже женатик. Того и гляди, скоро детьми обзаведётся.

— Но если в команде есть парни старше, то почему капитаном назначили тебя? — спросила я, искренне заинтересовавшись.

— Ян у нас вратарь, он в принципе не может быть капитаном, — терпеливо объяснил Данька, забирая у меня кружку и делая глоток. — А Саня… Он слишком добрый, чтобы держать дисциплину. К тому же, Сём, капитана не назначают — его выбирает команда. Так что тут дело в уважении. Глупо игнорировать просьбы того, кого ты сам же и выбрал. Поэтому я здесь не в роли няньки, а в качестве друга и сокомандника.

Он замолчал, и тишина повисла между нами, наполненная чем‑то недосказанным.

— Я пришёл, потому что захотел, — добавил он тихо. — А вот ты — другое дело.

— А что я? — голос предательски дрогнул, и я возненавидела себя за эту слабость.

— А ты здесь только ради него. Ради Морозова, — Данька усмехнулся, но усмешка вышла какой‑то кривой, невесёлой. — Думаешь, я не видел, как ты на него смотрела? Ещё парочка таких взглядов — и заметят все вокруг.

— А тебе какое дело, Волков, на кого и как я смотрю? — во мне начало закипать раздражение.

— Да никакого, — он пожал плечами, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на обиду. — Просто смотреть на это жалко. Ты тут стоишь в этом дурацком платье, мёрзнешь на балконе, лишь бы он тебя заметил. А ему, между прочим, плевать. Он с Соколовой и даже не знает, что ты тут.

— С чего ты взял, что я здесь из‑за него? — огрызнулась я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Может, мне просто захотелось свежего воздуха!

— Ага, конечно, — он хмыкнул. — Только свежий воздух почему‑то закончился ровно в тот момент, когда он с Катькой на кухню ушёл. Совпадение?

Я сжала кулаки. Вот ведь… невыносимый тип!

— Думай что хочешь, — голос мой зазвенел от злости. — Мне плевать на твоё мнение! Я не просила тебя сюда приходить и лезть ко мне со своими нравоучениями!

— О, проснулась, — он прищурился, и в его глазах зажглись знакомые бесячие искорки. — А то я уж подумал, что в спячку впала, моя Сёмка. Смотрите‑ка, как завелась.

— Я не твоя! И вообще, Волков, может, ты ему просто завидуешь? — выпалила я, сама не ожидая от себя такой дерзости. — Ещё бы! Антон только пришёл к вам в команду, а уже стал звездой прошлого сезона… Да и среди девчонок он более популярен, чем ты. Вот ты и бесишься. Знаешь, что рядом с ним ты всегда будешь на втором месте?

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Данька смотрел на меня в упор, и его лицо медленно каменело. Усмешка исчезла, глаза потемнели.

— На втором месте, значит… — процедил он тихо. — Понятно. А ты, значит, хорошо разбираешься в людях? — его голос сочился ледяным сарказмом. — Да если я захочу, любая девчонка в универе станет моей…

Он шагнул ко мне. Близко. Слишком близко.

— Даже ты…

— Мечтай! — нервно хмыкнула я, но Волков никак не отреагировал, продолжая говорить:

— Просто я, в отличие от него, не прыгаю в койку с каждой, у кого есть сиськи. Я не из тех людей, кто будет размениваться на всех подряд, мне нужна та, которую я буду хотеть не только телом, но и душой. Понятно? А ты, Лена, всего лишь наивная дурочка, которая свято верит в то, что она какая‑то особенная, — он показал пальцами кавычки, — и что именно она превратит его из бабника в сказочного принца. Да вот только подобное случается только в книжках, которые ты без конца читаешь. В реальной жизни — нет!

— Замолчи! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы — злые, обидные, душащие. — Ты ничего не знаешь! Ни про меня, ни про него! И вообще, катись ты со своим глинтвейном и со своими дурацкими нотациями!

Я швырнула кружку ему в грудь — не сильно, скорее от бессилия. Глинтвейн расплескался, тёмными пятнами проступив на его светлом свитере.

Данька даже не пошевелился. Только посмотрел на пятна, потом снова на меня.

— Хорошо, — сказал он тихо, и в этом «хорошо» было столько всего, что у меня внутри всё перевернулось. — Будь по‑твоему. Разбирайся сама. Только потом не плачь.

Он развернулся и ушёл, даже не обернувшись. Дверь на балкон хлопнула так, что звякнули стёкла.

Я осталась одна. Дрожащая, злая, с мокрыми от непрошеных слёз щеками.

— Вот и иди, — прошептала я в пустоту. — Иди ты к чёрту, Волков. И Морозов твой туда же.

Я вытерла лицо рукой, глубоко вздохнула и вернулась в квартиру. Раз уж пришла — буду веселиться. Назло им всем.