Новогодний Овертайм

Глава 17 Ошибки прошлого

Даня

Со злостью пнув сугроб, я уселся на скамейку, впервые в жизни жалея о том, что к двадцати годам так и не обзавёлся вредными привычками. Сейчас бы мне не помешало что‑то успокаивающее нервишки. Мне требовалось хоть что‑то, что заткнуло бы этот внутренний голос, который на репите наяривал круги по черепной коробке.

Я облажался.

Облажался по‑крупному.

Мне не стоило её целовать. Тем более так. Тем более на глазах у всех.

Но я не сдержался.

И, как следовало ожидать, всё испортил.

«Каждый раз, когда ты появляешься рядом, ты всё портишь», — сказала она и была чертовски права. Попала прямо в яблочко, даже не целясь. Или как раз целясь? В её голосе было столько боли, столько обиды, что мне стало физически плохо. Я причинил ей боль. Снова. Как и всегда.

Я откинулся на спинку скамейки, запрокинул голову и уставился в тёмное небо, с которого всё валил и валил снег. Снежинки падали на лицо, таяли, стекали холодными каплями за шиворот, но мне было плевать. Холод отрезвлял. Нужно было просто выдохнуть и перестать думать о ней.

Не получалось.

Сколько раз я зарекался, уговаривал себя держаться от Лены подальше! Но стоило только Семёновой появиться в поле моего зрения, как у меня напрочь отказывали тормоза. Никогда не умел себя контролировать, когда рядом эта девчонка. И от этого часто творил лютую дичь.

Ещё со школы у меня выработалось что‑то вроде рефлекса — выпускать колючки при виде неё. Своего рода защитный механизм, срабатывающий с тех самых пор, как я впервые осознал, что Лена мне нравится. Разумеется, тогда, будучи десятилетним пацаном, я испугался подобных чувств и всячески пытался убедить себя в обратном.

«Она мне не нравится», — говорил я себе и в доказательство этого дразнил её, подкалывал или делал какую‑нибудь пакость. Дёргать за косички понравившуюся девчонку — это нормально, когда ты ещё зелёный пацан. Все так делают. Просто способ привлечь внимание.

Но почему, чёрт возьми, спустя столько лет я всё ещё веду себя как тот самый десятилетний мальчишка?

Это давно уже перестало быть нормальным. А я всё продолжал. Потому что не знал, как иначе. Потому что боялся, что если перестану быть её врагом, то стану никем. Пустым местом.

Мы поступили в один университет. И это не было случайностью. Я целенаправленно подал документы туда, куда и она. Как кстати, он оказался единственным в городе вузом, имеющим солидный список спортивных специальностей! Я надеялся, что смогу начать всё с чистого листа. Без этих дурацких игр.

Но когда я увидел её в коридоре в первый учебный день, язык прилип к нёбу. А она посмотрела сквозь меня, как будто я был грязью под её ногами. И во мне снова включился тот самый дурацкий механизм. Я ляпнул какую‑то колкость. Она фыркнула и ушла.

И понеслось.

Я зарылся руками в волосы, сжимая их до боли. Почему я такой идиот? Почему не могу просто подойти и сказать нормально?

«Скажи, что я тебе такого сделала? За что ты меня так ненавидишь?»

Ну вот как ей объяснить, что я её не ненавижу? Что я, наоборот, схожу по ней с ума столько лет, что это уже давно не нормально? Что каждый раз, когда я вижу её с кем‑то из парней, у меня внутри всё переворачивается, и я готов крушить стены?

Она даже не представляет, чего мне стоило сдерживаться, наблюдая за тем, с каким обожанием она смотрит на Мороза. Как улыбается ему. Как тает от его дурацких комплиментов.

А он… Он просто играет. Я же знаю Антона. Он хороший парень, но с девушками у него всё просто: увидел — заинтересовался — получил — забыл. И теперь Лена для него — очередная цель, стоящая в списке сразу после Соколовой. Я не слепой. Видел, что Мороз ей заинтересовался. Ещё бы! Она ведь так вырядилась. А самое главное — она расстаралась так для него.

Я пытался её предупредить. Честно пытался. Но получилось, как всегда, — грубо, зло, обидно.

«Если хочешь знать, ты здесь только потому, что одному из наших парней приглянулась твоя подруга» — зачем я это ляпнул? Мало того что обозвал дурой, так ещё и добил правдой, которая ей совсем не нужна.

Я хотел, чтобы она очнулась. Чтобы не строила воздушных замков. Но вместо этого просто сделал ей больно.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, глянул на экран — Саша. Сбросил. Через минуту снова звонок. Снова сбросил. В третий раз я уже не выдержал и ответил:

— Чего?

— Ты где? — голос Котова звучал озабоченно.

— На улице. Домой иду.

— Слушай, может, объяснишь, что произошло? Ты вылетел из квартиры как ошпаренный. Дело в той девчонке? Я ведь прав?

— Не лезь, Сань, — устало ответил я. — Сам разберусь.

— Ладно, — он помолчал. — Ты как вообще?

— Бывало лучше.

— Понял. Тогда до завтра. Если что — звони.

Я сбросил вызов и снова уставился в небо. Снег всё валил, заметая скамейку, мои плечи, мои дурацкие мысли.

«Тот поцелуй… Скажи, обязательно было устраивать из всего этого цирк?»

Её голос всё ещё звучал в ушах. Она злилась. Злилась по‑настоящему. И это было лучше, чем то равнодушие, с которым она смотрела на меня обычно.

А когда она сказала, что это был её первый поцелуй, у меня внутри всё оборвалось. Первый. Её первый поцелуй достался мне. Не какому‑то другому придурку, а мне. Это было круто! Вначале я даже обрадовался, услышав это. А потом всё омрачило осознание того, что предназначался он совершенно другому парню — Антону.

И хуже всего, что, когда она спросила, ненавижу ли я её… Я чуть не сказал правду. Чуть не признался, что всё это время только о ней и думал. Что она мне снится. Что я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о ней. Что каждый раз, когда я вижу её с кем‑то другим, во мне закипает такая ревность, что я готов убивать.

Но я не сказал. Потому что какой в этом смысл? Она ведь влюблена в Морозова. И если я сейчас всё вывалю, то только выставлю себя придурком, а она просто надо мной посмеётся.