Новогодний Овертайм

Глава 19 Случайная встреча

Практически весь воскресный день я занималась уборкой. Надраивала полы, протирала пыль, перебирала вещи в шкафу — делала всё, лишь бы не сидеть без дела и не думать о вчерашнем. Но мысли всё равно возвращались к вечеринке, к поцелую, к Волкову… Я гнала их прочь, но они упрямо лезли в голову.

Мама же предпочитала валяться в кровати, делая вид, что спит. Я заходила к ней несколько раз — приносила чай, предлагала поесть, пыталась заговорить. Но она то ссылалась на головную боль, то и вовсе отворачивалась к стенке и молчала. Это бесило. Дико бесило. Я понимала, что ей больно, что она переживает предательство, но разве можно так себя хоронить?

До Нового года оставалось чуть больше недели, а у нас даже не было и намёка на приближающийся праздник. Обычно в это время мы с родителями уже наряжали ёлку, развешивали повсюду гирлянды, обсуждали, какие подарки будем дарить родственникам и друзьям, и запасались огромнейшим количеством мандаринов. Чтобы после по вечерам все дружно лопать их перед телевизором, наслаждаясь ароматом. Но в этом году вместо всего этого в доме стояла такая гнетущая тишина, будто у нас был траур. И это знатно действовало на нервы.

К вечеру я не выдержала. Зашла в мамину комнату, решительно распахнула шторы и села на край кровати.

— Мам, вставай. Мы едем в торговый центр.

— Лена, оставь меня, — глухо донеслось из-под одеяла.

— Нет уж. Вставай. Нам нужно купить продукты и подарки. Поможешь мне что-нибудь для бабушки выбрать. До Нового года рукой подать, а у нас ничего не готово.

Я говорила твёрдо, хотя внутри дрожала. Но сработало. Мама вздохнула, откинула одеяло и села. Вид у неё был тот ещё — опухшие глаза, растрёпанные волосы, но она хотя бы поднялась. Уже хорошо.

— Ладно, — сказала она тихо. — Только давай по-быстрому. Не как в прошлый раз.

Через час мы уже бродили по торговому центру. Сначала дело шло туго — мама молчала, смотрела в одну точку, но когда мы зашли в книжный, она постепенно ожила. Книги были нашей общей слабостью. Правда, вкусы у нас расходились: она обожала детективы, особенно старые, советские, а я тащила с полок всё, что попадало под категорию молодёжной прозы.

— Смотри, — мама взяла в руки книгу какой-то Марининой. — Я эту ещё не читала.

— Бери, — обрадовалась я. — У тебя скоро будет куча свободного времени, — сболтнула я не подумав, но тут же поправила себя, добавив: — Новогодние каникулы же.

Она грустно усмехнулась, но книгу взяла. Я зацепила пару новинок, и мы пошли дальше.

Перед тем как спуститься в супермаркет, заглянули в кафе. Пицца была обалденной — тонкое тесто, много сыра, ароматная начинка. Мама даже улыбнулась пару раз, когда я рассказывала какие-то глупости про учёбу. Я поймала себя на мысли, что это, кажется, первый раз за последние дни, когда она выглядит почти нормально.

В супермаркете мы бродили между стеллажами, закидывая в тележку всё необходимое: шампанское, мандарины, продукты для салатов, сладости. Мама даже оживлённо обсуждала, какое мясо лучше взять для запекания. Я уже начала надеяться, что всё худшее позади.

Мы стояли на кассе, раскладывая покупки на ленте, когда это случилось.

— …Дорогая, положи ещё те шоколадки, ты же их любишь.

Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Низкий, бархатистый, такой родной и одновременно чужой теперь. Папа.

Он стоял в очереди через кассу от нас. С ним была Инна. Я машинально перевела взгляд на неё, и меня затошнило. Живот у неё был уже большой, округлый, отчётливо беременный. Она что-то нежно мурлыкала, а папа смотрел на неё с таким обожанием, какое я редко видела в его глазах, когда он смотрел на маму.

Сколько же это длилось? Сколько времени он врал нам, приходя домой и делая вид, что всё нормально? Месяцы? А может быть, и годы?

Я взглянула на маму. Она как раз увлечённо складывала продукты в пакеты и, кажется, ничего не замечала. Я взмолилась всем богам, чтобы так и оставалось. Чтобы она не обернулась, не увидела, не…

— …Иннуль, ты салфетки брала, а то у нас дома, кажется, закончились.

Голос папы прозвучал громко, отчётливо. Мама вздрогнула, выпрямилась и медленно, как в страшном сне, обернулась на него.

Я видела, как доходит до неё. Как взгляд скользит по фигуре отца, по его лицу, по Инне, по её животу. Как бледнеет её лицо, как расширяются зрачки, как в них застывает такая боль, что у меня сердце разрывалось.

На секунду мне показалось, что она сейчас упадёт. И я сто тысяч раз успела себя проклясть за то, что вообще вытащила её из дома.

«А папа тоже хорош! Какого чёрта он выбрал именно этот магазин? Неужели они с этой стервой жили в том же районе, что и мы? Ведь в городе сотни супермаркетов и десятки торговых центров, но из всех он очутился именно в том, что находился вблизи нашего дома. И по закону подлости в момент, когда в нём находились мы с мамой».