Новогодний Овертайм

Глава 33 Ты тоже это чувствуешь? 

Лена

Наверное, меньше всего на свете я ожидала услышать подобное от Даньки Волкова. Определённо, за последний месяц что‑то неуловимо между нами поменялось. И буквально совсем недавно я призналась себе в том, что он мне нравится. Какова вероятность, что и я ему? Ведь если учесть всё наше прошлое, то сказанные слова звучали как‑то сюрреалистично и невольно заставляли сомневаться в них.

— Это что, какой‑то пранк? — всё же решила уточнить я, едва слыша собственный голос из‑за гулко бьющегося сердца.

Волков стоял настолько близко, что эта близость будоражила. Ещё ни разу в жизни я не испытывала столь сильного волнения. Буквально всё тело гудело, как подключённые к электричеству провода. Что говорить о моих чувствах — ведь в моей душе бушевала целая буря противоречивых эмоций.

Брови Даньки нахмурились, а взгляд, которым он смотрел на меня… О, этот чёртов взгляд его пронзительных иссиня‑серых глаз! Он словно смотрел напрямую в мою душу, щекоча её изнутри и выискивая в ней малейший подвох.

— А разве похоже на то, что я тебя разыгрываю?

Мне показалось или в его голосе действительно проскользнула обида?

— Хочешь сказать, что ты запал на меня? Не поверю, — из меня против воли вырвался нервный смешок.

Я поспешно отвела взгляд, не в силах больше выдерживать прямой контакт, и сделала шаг в сторону, чтобы увеличить пространство между нами. Но Волков не позволил мне этого сделать. Он отзеркалил мой шаг и упёрся в стену второй рукой, беря меня в капкан своих рук, отсекая пути к отступлению. Небольшой шаг вперёд — и вот его руки уже немного согнулись в локтях, сокращая расстояние между нами до неприличия. Выбор у меня был невелик: либо врезаться лицом в его грудь, либо поднять голову.

Примерно два удара сердца Данька смотрел на меня задумчивым взглядом, а потом спросил:

— Лен, а почему ты решила, что я не могу на тебя запасть? С чего вдруг ты пришла к такому выводу? В ком именно ты сомневаешься? Во мне? Или в себе?

Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась.

— Не знаю, — честно призналась я. — Просто… Ведь мы — это мы, Дань. Мы же с тобой с детства как кошка с собакой.

— В одном ты права. С детства, — сказал он так, словно эти слова имели совсем иной смысл, чем они означали на самом деле. — Да вот только детство, Сёмка, давно уже закончилось. Мы уже не дети. Так что хватит нам ходить вокруг да около. Я хочу определённостей. Если я тебе ничуть не нравлюсь, так и скажи. Я отвалю. Не стану навязываться и путаться у тебя под ногами. Не стану мешать твоим отношениям с Морозовым или с кем‑либо ещё, — с каждым словом Данька заводился сильнее, а его тон становился всё резче. — Но я устал, Лен. Устал ревновать девчонку, которая мне даже не принадлежит. Это тупо.

— Ревновать?

— Да! Ревновать! — Данька резко оттолкнулся от стены и попятился назад, сделав пару шагов.

В его глазах была боль вперемешку со злостью. Но на кого именно он злился? На себя? Или на меня?

— И да, Семёнова, я на тебя запал, — всплеснул руками он. — Запал давно. Ещё в школе! Именно поэтому меня бомбит каждый раз, когда я вижу тебя с кем‑то другим. И именно по этой же причине у меня до сих пор нет девчонки. — Он вновь приблизился ко мне, как и прежде опершись рукой о стену. — Потому что ни с кем из них я не желаю даже десятой части того, чего мне так хочется с тобой.

Чем больше говорил Данька, тем больше я сомневалась в реальности происходящего. Может, я сплю и всё это мне снится? Но разве может во сне настолько сильно грохотать сердце? Нет, это не сон. Иначе бы я уже парила в небесах от восторга.

— И чего же тебе хочется? — спросила я, изо всех сил стараясь подавить рвущуюся наружу улыбку.

— Всего, — чересчур серьёзно ответил он. — Хочу касаться тебя, — он провёл костяшками пальцев по моей щеке. Нежно и осторожно. От этого прикосновения вдоль позвоночника разбежались мурашки. — Называть своей девушкой. — Его рука опустилась вниз, просунувшись между мной и стеной. Горячая ладонь легла на мою поясницу, и дыхание остановилось. — Обнимать, целовать, проводить вместе время, смеяться, грустить, радоваться и даже ссориться, ведь без этого с нашими характерами не обойтись, но главное — после этого обязательно мириться. Да всё что угодно, Сёмка, главное — с тобой. Я хочу видеть тебя на трибунах во время матчей. Слышать твой голос перед сном. Иметь право бить морды тем, кто тебя обидит. И отрывать яйца всем тем бессмертникам, кто посмеет клеить тебя, — он усмехнулся. — Лен, скажи: неужели только я чувствую это притяжение между нами? — Он приблизился и, склонив голову, упёрся в мой лоб своим.

— Нет, — ответила я.

— Ну и что значит твоё «нет»?
— Это значит, что я тоже это чувствую.