Новогодний Овертайм

Глава 35 Мой злобный Гринч

Лена

Мы с Данькой всё никак не могли расстаться, стоя у моих ворот, наверное, целую вечность. На улице была такая тишина, что казалось, кроме нас двоих, на километры нет ни одной живой души. Только снежинки плавно падали с серого неба, переливаясь в свете уличного фонаря и опускаясь на нашу верхнюю одежду, покрывая её тонким слоем серебра, цепляясь за длинные ресницы Волкова и медленно тая на моих щеках, что горели вовсе не от мороза, а от близости стоящего рядом парня. Моего парня.

Пока ещё я только привыкала к этой мысли, и всё происходящее по‑прежнему казалось мне каким‑то нереальным. Словно я каким‑то чудом вдруг очутилась в совершенно другой вселенной, и имя ей — Данька Волков.

— Ну, иди уже, — шепнул он, утыкаясь носом мне в макушку. — А то замёрзнешь.

— Не я одна, — ответила я, не двигаясь с места.

— Я не мёрзну. Забыла? Я привык к холоду. К тому же благодаря хоккею я выносливый и очень терпеливый.

— Это я заметила.

Данька хмыкнул, мгновенно догадавшись, о чём я.

— Почему ты раньше не признался в своих чувствах? Раз уж запал ещё в школе.

— Зачем? Чтобы ты послала меня, лишив последней надежды?

В этот раз тихо хмыкнула я. Губы невольно растянулись в улыбке.

— Вот признайся, Сёмка, — он поймал мой взгляд, — только честно. Скажи я раньше, что влюблён в тебя, — он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить, — скажем, ещё до той вечеринки у Тохи, ты бы поверила?

Я задумалась. А поверила бы я? Скорее нет, чем да. Вторя своим мыслям, я мотнула головой.

— Вот и я об этом, — грустно улыбнулся он.

— Но ведь сегодня же ты сказал.

— И ты подумала, что я тебя разыгрываю. Так что говорить о прошлом.

— Значит, ты был уверен, что я не пошлю? — спросила я, склонив голову набок. Щеки и уголки губ напряглись от сдерживаемой улыбки, но, кажется, мои глаза всё равно меня выдавали.

Данька насмешливо на меня посмотрел.

— Нет, не был. Но очень на это надеялся. Утром ты ведь позволила себя поцеловать.

— Значит, дело было именно в этом?

— Я тебе уже говорил, — Данька скрестил руки за моей поясницей, притянул меня к себе так, что пришлось выгнуться назад, чтобы посмотреть на него. Он наклонился к моему уху и, понизив голос до шёпота, добавил: — Лена Семёнова, я капец как тебя ревную. И это послужило триггером, ко всем моим последующим действиям.

Я вздрогнула и замерла, затаив дыхание, когда он коснулся холодным носом моей шеи, а спустя всего два удара сердца его губы оставили на ней лёгкий, но обжигающий поцелуй, опаляя горячим дыханием кожу. От новых, непривычных, играющих на контрасте ощущений закружилась голова, и я на мгновение прикрыла глаза.

— А ещё у меня до сих пор жуть как чешутся кулаки надрать задницу Морозу.

Когда он заговорил, внизу позвоночника защекотало, я захихикала и постаралась увернуться.

— Так ты поэтому вёл себя сегодня как злобный Гринч в преддверии Рождества?

Данька засмеялся, да так заразительно, что и я не смогла удержаться. Он сделал небольшой шажок назад и выпрямился, ослабив свою хватку, позволяя и мне сделать то же самое, но руки с моей талии не убрал.

— Хочешь сказать, что я похож на страшное лохматое чудовище? Ну спасибо тебе, Сёмка.

— Нет, я хочу сказать, что ты вёл себя так, что хотелось чем‑нибудь треснуть тебя, да побольнее. Это во‑первых. А во‑вторых, Гринч очень даже милый, просто у него скверный характер. Прям как у тебя.

— Считаешь его милым?

— Да.

Я подняла голову и посмотрела на его хитрую улыбку.

— А меня? Ты считаешь милым?

В свете уличного фонаря его ресницы отбрасывали тень, из‑за чего казались ещё более длинными и пушистыми, а глаза — почти чёрными.

— Я считаю тебя красивым, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Он удивлённо приподнял бровь, а потом усмехнулся своей нахальной, но очаровательной усмешкой:

— Ого, Семёнова считает меня красивым. Кажется, я и вправду начинаю верить в чудеса.

— Не привыкай, — фыркнула я, смутившись. — Скоро Новый год, так что считай, что это в честь праздника.

— Ах, ну да, — он притворно кивнул. — Конечно. А я‑то подумал, что ты осознала, как сильно повезло тебе с парнем.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— А ты слишком мало. И у меня вовсе не скверный характер, и скоро ты это поймёшь. Просто рядом с тобой я плохо контролирую свои эмоции и веду себя как полный придурок.

Он чмокнул меня в нос, я рассмеялась и попыталась вывернуться из его объятий, но он не отпустил. Ещё крепче обнял, прижимаясь щекой к моей щеке.

— Не вырывайся, Лен. Я всё равно никуда не отпущу, — сказал он тихо, и без своей привычной насмешки в голосе. — Не хочу отпускать, страшно, что проснусь и пойму, что это был всего лишь очередной сон.

— Если это сон, — я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть на себя, — то один на двоих, а это значит, что теперь я никуда не денусь от тебя, Дань.

— Обещаешь? — спросил он, глядя на меня так, что сердце сжалось. В этот момент он походил на наивного мальчишку, которому иллюзионист пообещал раскрыть секрет всех его фокусов.

— Обещаю, — ответила я и, приподнявшись на носочки, поцеловала его. Сама.

Я медленно и нерешительно прижалась губами к его губам, немного смущаясь своих действий, но вся моя неуверенность мгновенно растворилась, как только Данька взял инициативу в свои руки, углубляя поцелуй. Он целовал меня медленно, тягуче, наслаждаясь каждой секундой и прижимая к себе так, будто бы боялся, что я растворюсь в воздухе.

— Всё, — выдохнул он, останавливаясь. — Иди. А то я правда тебя не отпущу.

— Не отпускай, — улыбнулась я.

— Не искушай меня, Сёмка, — игриво предупредил он.

Я вздохнула, понимая, что он прав. Пора. Мама наверняка уже волнуется. Я медленно выбралась из его объятий, сделала шаг к калитке, но всё‑таки обернулась.

— Пока, Дань.