Новогодний переполох, или как приручить Медведя

Глава 2.2

На какое-то время между нами повисает тишина. Но не тяжелая и гнетущая, а наполненная электричеством. Кажется, если я сейчас вкину что-то еще, мне прилетит от Беды сумкой или еще чем-то тяжелым.

Мазнув взглядом по ее профилю, а он у нее точеный, изящный, я врубаю магнитолу, чтобы не было соблазна разбавить молчание очередной шуткой, которую моя излишне серьезная коллега вряд ли оценит.

– И больше незачем любить кого-то рядом. Больше незачем курить, курить не надо. Больше незачем звонить, закрыты двери. Ты встречаешь Новый год в своей постели. *[2]

Из динамиков льется специфический низкий и хрипловатый голос солистки группы «Чи-Ли», Яна высматривает что-то на асфальтовом полотне, извивающемся извилистой лентой, а я пытаюсь игнорировать послания Анны Семеновны, вылетающие на экран телефона.

Но это сложно. Складывается впечатление, что она вместо того, чтобы вести урок, решила довести меня до белого каления.

«Сергей Валерьевич, я возмущена вашим равнодушием по отношению к сыну!».

«Неужели нельзя было отложить дела и приехать в школу по моей просьбе?».

«Что может быть важнее собственного ребенка?».

Бессмысленных букв так много, а вибро-сигнал такой раздражающий, что вскоре я не выдерживаю. Перевожу мобильный в авиа-режим и не по своей воле заставляю Яну ощутить пятьдесят оттенков вины.

– Спасибо, что помог, Сергей. И извини, что доставила столько проблем. Нужно было самой…

– Ну и куда ты со своей ногой? – я перебиваю ее на полуслове и злюсь.

На Беду за то, что просит прощения за обычное проявление человеческого сочувствия. На Василевскую за то, что не могла помолчать и спокойно дождаться, когда я явлюсь пред ее светлы очи. И на себя. За то, что не могу разорваться и оказаться в двух местах одновременно.

Так мы и доезжаем до поликлиники. Ирина Забияка допевает свою песню о том, что больше незачем кого-то любить. Яна тихо вздыхает и покорно обвивает меня за шею, проглатывая все, что вертится у нее на языке. А я транспортирую жертву ужасных туфель к кабинету травматолога.

Спинным нервом ощущаю, что Беда уже продумывает план по самостоятельному отступлению из больницы. Поэтому ловлю ее подбородок двумя пальцами и гляжу ей глаза в глаза.

– Только не смей тут ничего исполнить, ладно? Не геройствуй, выслушай рекомендации врача и не сбегай никуда, пожалуйста. Мне нужно по-быстрому сгонять за сыном в школу. А потом я за тобой вернусь.

– Не надо, Одинцов. Я вызову такси. Доковыляю как-нибудь.

– Не надо как-нибудь, Яна! – зверею, но боли своим прикосновением этой дурынде не причиняю. Строго себя контролирую, чтобы, не дай Бог, не усилить нажим. – Просто. Дождись. Меня. Это все, что от тебя требуется.

Ну не бросаю я женщин на произвол судьбы. Даже если они такие характерные, упрямые и вредные, как Беда, или как моя бывшая супруга, укатившая искать лучшей жизни в Эмиратах, когда Петьке едва исполнилось три. Даже если их хочется одновременно придушить, выпороть и поставить в угол в назидание.

Все равно не бросаю.

По дороге к Петиной обители знаний я мысленно составляю список отрицательных качеств Яны, которая за одно короткое утро умудрилась превратить меня в неуравновешенного неврастеника, коим я был в браке с Катей. Так что я обещаю себе развязаться с Бедой сразу, как только доставлю ее домой целой и невредимой. Но мысли тут же выметает из головы, стоит мне столкнуться с Василевской в пустом кабинете.

– Петр опять подрался. Третий раз за месяц. Это недопустимо!

– Переломы, ушибы, ссадины?

– Пара синяков. Разбитый горшок с фикусом. Порванный пиджак.

– Приемлемо. Ущерб я возмещу. Напишите, что там нужно. Новый кондиционер, интерактивную доску?

– Сергей Валерьевич, нельзя все решать деньгами…

– У родителей второго участника драки есть претензии?

– На удивление, нет, – на долю секунды задумывается Василевская и становится второй женщиной, которая выводит меня из себя сегодня. – Но это ничего не меняет. Запишитесь с сыном к психологу. Проработайте травмы. Попринимайте какие-нибудь таблеточки успокоительные.

Бам. Клац. Бдыщ.

Это сгорает мой последний предохранитель. С треском и спецэффектами.

– Не лезьте туда, куда вас не просят, Анна Семеновна. Не учите, как воспитывать собственного ребенка. Петя никогда, слышите, никогда не бьет первым без причины. На этом считаю вопрос закрытым. Всего доброго!

Поставив громкую точку в нашей не слишком информативной беседе, я нахожу сына у подоконника в коридоре, преодолеваю разделяющее нас расстояние и нежно взъерошиваю его каштановую слегка волнистую шевелюру.

Люблю его больше всего на свете. И наезжать на него без веских на то оснований не позволю. Тем более, без доказательного и детального разбора, кто из пацанов спровоцировал конфликт.

Обменявшись крепким коротким рукопожатием, мы с Петькой выходим на школьное крыльцо и синхронно подставляем лица солнцу. Несмотря на то, что декабрь перевалил за двадцатые числа, оно у нас в Сочи яркое и ласковое.