Новогодний переполох, или как приручить Медведя

Глава 4.2

– Ладно, Беда, иди на ручки, – после небольшой паузы предлагает Одинцов, и я ненадолго теряюсь. Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег касатка, шумно и глубоко выдыхаю прежде, чем вытолкать онемевшим языком рваное.

– З-з-зачем?

– Отнесу тебя в спальню. Будешь там лежать, восстанавливаться и ни о чем не думать. Если получится поспать – поспи. Сон – лучшее лекарство.

И столько в интонациях Сергея мягкости и снисходительности, что я молчаливо ругаю себя. Почему в его фразах я все время ищу какое-то второе дно, которого там и в помине нет?

Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, я обнимаю крепкую мужскую шею и перекочевываю в объятья безопасника – надежные, дарящие давно забытое ощущение уюта и тепла.

Я чувствую себя разомлевшей кошкой, которую погладили за ушком и угостили сметаной, но не пытаюсь бороться с так внезапно разлившейся по телу истомой.

Сегодня мне можно все. Я, в конце концов, пострадавшая, потерпевшая и больная.

– Не провожай, – с улыбкой роняет напоследок Одинцов и сооружает возвышение из квадратной и продолговатой овальной подушек, куда и укладывает бережно мою лодыжку, окрасившуюся в буро-фиолетовый. – Чтобы кровь стекала, и отек спадал. До встречи, Яна Вадимовна.

– Пока, Яна. Выздоравливай скорее! – высовывается из-за спины отца Петька и энергично машет мне рукой. – Мы с тобой должны еще покататься на лыжах и на санках. А еще на ватрушках. Вот!

– До свидания, ребята. Спасибо вам за все.

Машу им тоже на прощание и отворачиваюсь к окну, чтобы спрятать навернувшиеся на кончики ресниц слезы. Последний раз так искренне и нежно обо мне заботились разве что родители в школе, когда я подхватила жутчайшую ангину. Мама отпаивала меня чаем с малиновым вареньем, то и дело целовала в лоб и меряла температуру. А папа укутывал мои ноги в плед, устраивал их у себя на коленях и отвлекал курьезными историями о работе.

Человек же, которому я подарила сердце три года назад, лишь притворялся. И теперь я с трудом верю в чужую бескорыстность и преданность.

Следующий день оборачивается для меня адом. Отек вокруг голеностопа по-прежнему жесточайший. К бордово-фиалковым оттенкам добавилось немного желтизны. Наступить на травмированную стопу смерти подобно – боль моментально простреливает от макушки до пят и заставляет выть.

Так что я прыгаю по дому на здоровой ноге и радуюсь, что ____ настоял на больничном. Сегодня на подвиги большие, чем доскакать до туалета или кухни, я физически не готова.

– Яна, привет? Ну как ты там? – это звонит моя начальница, Айдарова Лия Романовна. Хорошая она у нас, знает все о каждом сотруднике, у кого родители нуждаются в санатории, кому в кредите отказали, у кого ребенок заболел, и всем старается помочь по мере возможности.

– Здравствуйте, Лия Романовна. Отвратительно, если честно, – я решаю не приукрашивать действительность, правда, намерения свои обрисовываю сразу. – Но к двадцать девятому рассчитываю быть в строю. Не отдавайте мой проект никому, ладно?

– Ты, главное, восстанавливайся. Работа не волк, в лес не убежит. Ян, тебе что-то нужно, таблетки там, мази, бинты? Я кого-нибудь пришлю. Сергея, например. Он вчера здорово нас всех выручил. Даже к концу проверки успел.

– Нет, спасибо, Лия Романовна. Все есть. До свидания.

От перечисления достоинств Одинцова что-то уютное поселяется в груди, а ближе к вечеру объявляется и он сам. Пишет шутливое сообщение.

Одинцов: привет, Яна Вадимовна. Сегодня ситуация help, ситуация SOS, или терпимо?

Яна: привет. Если играть в классики на одной ноге, то приемлемо.

Одинцов: играй осторожнее. Ты нам здоровая нужна.

Яна: так точно, товарищ… Кстати, а какое у тебя было звание, когда ты уходил в отставку?

Одинцов: майор.

Яна: так точно, товарищ майор.

Одинцов: пока, Яна.

Яна: доброй ночи, Сереж.

Сергей открывается для меня абсолютно с новой стороны, и я как-то незаметно для самой себя прощаю ему все наши прежние стычки и ссоры. Следующие несколько дней послушно выполняю все указания доктора, с радостью отмечаю, как припухлость постепенно исчезает, и понимаю, что двадцать девятого декабря, действительно, буду в отеле как штык.

От радости я даже решаю испечь для Одинцова яблочный пирог по рецепту моей мамы. Шарлотка у нее всегда получается изумительная, пальчики оближешь. У меня чуть похуже, но тоже вкусная.

В назначенный день, замотав лодыжку эластичным бинтом и обув самые удобные мягкие кроссовки, я предельно осторожно выползаю из такси, поднимаюсь на лифте на второй этаж, где расположен кабинет начальника безопасности, куда раньше скакала, как горная козочка, и, повинуясь интуиции, замираю у порога.

Дверь слегка приоткрыта и оттуда доносятся голоса – Айдаровой и Одинцова.

– Лия, нельзя ее назначать на этот проект! Она все завалит.

Сергей – с горячностью.

– Думаешь? Всем нам когда-то давали шанс. Не попробую – не узнаю.