Новогодний переполох, или Мой парень с попугаем матершиником

Глава 1. Вместо снега — пепел, или Кот-философ на развалинах любви.

Меня бросили. За неделю до Нового года. Если бы это был сценарий плохого рождественского фильма, я бы выключила его на пятой минуте со словами:

— Да кто так делает? Невероятно!

Но жизнь, как выяснилось, большой любитель дешёвых сюжетов и дурного вкуса.

Его звали Сергей, и своё прощальное слово он начал с классического:

—Нам нужно поговорить.

Эти три слова погубили больше отношений, чем все тёщи, ипотеки и совместные походы в IKEA, вместе взятые. Мы «поговорили» на пороге моей же квартиры, потому что он, видите ли, —заскочил на минуту по пути в спортзал. В кроссовках и с моим зелёным смузи в руке, который он прихватил из холодильника

« на дорожку». Мой бывший был не просто галантным кавалером — он был эталоном практичности.

—Я просто не чувствую того самого… огонька, понимаешь? — говорил он, отхлёбывая мой смузи из шпината и манго. — Мы как-то… приземлились. Стали удобными. Как эти твои любимые растоптанные угги.

Я смотрела на эти самые угги на своих ногах. Да, они были тёплые, мягкие и не разваливались уже третий год. В отличие от него, кто развалился на части прямо сейчас.

—Ты как мой диван, — продолжал он, видимо, решив добить меня сравнениями из мира мебели и обуви. — Уютно, привычно, но… не хватает драйва».

—На этом диване, между прочим, ты смотрел все сезоны "Игры престолов" и плакал, когда убили… того самого, — процедила я. — И драйв ему тоже не требовался».

Он сделал глоток смузи, задумавшись. —Вот видишь! Мы даже сериалы смотрим не те. Мне нужны… горизонты, Лиза. Новые впечатления».

—Горизонты» в лице администратора из его же тренажёрного зала по имени Арина, которая, как я позже выяснила из его внезапно открывшегося инстаграма, вся состоит из —впечатлений» и спандекса. На её фото он уже сиял улыбкой, держа какой-то белковый коктейль. Мой смузи был окончательно забыт, как пройденный этап.

Процесс ухода занял у него минут двадцать. За это время он:

Забрал свой —очень дорогой, фирменный» свитер (купленный мной на распродаже, когда он жаловался, что у него —вообще нет тёплых вещей»).

Извлёк зарядку от MacBook из моей розетки.

Спросил, не осталось ли у него здесь носков (—тех, чёрных, спортивных»).

Пожелал мне —найти своего человека» с таким видом, будто выдал путёвку в санаторий.

И ушёл. В спортзал. К горизонтам. Оставив меня на пороге в растоптанных, утративших драйв уггах, с чувством, что я — старый диван, от которого избавились перед Новым годом, чтобы купить новый, модный, из спандекса.

Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем воды в фильтре и тяжёлым, осуждающим взглядом моего кота Бориса. Борис — существо сфинксоподобной внешности и философского склада ума. Он умеет смотреть так, будто видит твою душу насквозь и находит её весьма посредственной.

—Что смотришь? — спросила я, плюхаясь на тот самый предательский диван.

— Ты же его терпеть не мог. Помнишь, как ты ему в тапок… делал свои дела?»

Борис медленно моргнул, что на кошачьем языке означает:

—Я предупреждал. Я оставил ему знак. Вы, люди, невнимательны.

Следующие два дня прошли под знаком Великой Печали и вселенского непотребства. Я:

Выплакала все запасы жидкости из организма, восполнив их исключительно чаем с мёдом (который закончился) и солёными слезами (которые — нет).

Пересмотрела все ромкомы, где героиню бросают, и она к финалу расцветает и находит любовь в лице симпатичного бариста. У меня баристу зовут дядя Гриша, он пьёт коньяк с утра и называет меня —доча. Не тот вариант.

Устроила ревизию подарков от Сергея. Их оказалось до обидного мало: брелок (отломился), книга по личностному росту (не раскрыта) и огромный плюшевый жираф (смотрел на меня пустыми глазами, будто говоря:

—И зачем ты это терпела?

Жирафа я торжественно усадила на полку в прихожей, назначив его хранителем ушедших иллюзий.

Пыталась выбросить его зубную щётку, которую он забыл. Не смогла. Не из сентиментальности, а потому что задумалась:

—А вдруг пригодится? Для чистки щелей между плиткой…. Депрессия — верный спутник практицизма.

На третий день меня осенило: Новый год всё равно наступит. Будет ёлка, салат —оливье, бой курантов и тосты —за счастье. А у меня будет Борис, жираф и чувство, что я — старый диван посреди всеобщего ликования.

—Так, — сказала я себе, глядя в зеркало на существо в растянутой пижаме с едва заметным пятном от вчерашнего чая. — План. Нужен план выживания. Шаг первый: выйти из пижамы.

Это оказалось сложнее, чем думалось. Пижама была тёплая. И она меня не бросала.

Кульминацией этого трёхдневного марафона скорби стал вечер, когда я, намазав лицо зелёной глиной (надо же как-то восстанавливаться), сидела на диване с Борисом на коленях и смотрела прогноз погоды. Диктор радостно вещал о —волшебной снежной позёмке, которая создаст настоящее новогоднее настроение!

—Он ещё и погоду мне троллит, — мрачно констатировала я. — Никакой позёмки. Сплошная слякоть и душевный пепел. Как в плохой поэзии».

Борис мурлыкал, соглашаясь. Он всегда был на моей стороне. Особенно когда в его миске было пусто.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь. Сердце ёкнуло с идиотской надеждой: —Вернулся! Со смузи! И без горизонтов! Я, в зелёной маске, похожая на болотного духа, рванула открывать.

На пороге стояла не Арина из спортзала и не раскаявшийся Сергей. Стояла моя соседка, тётя Валя, семидесяти лет от роду, в халате с лиловыми орхидеями и с тарелкой в руках.