Новогодний переполох, или Мой парень с попугаем матершиником

Глава 5. Неловкое утро после ёлки» или «Борис встречает врага.

Утро после корпоратива началось с того, что я проснулась не от будильника, а от ощущения, будто меня переехал асфальтовый каток, а потом ещё и украсил блёстками. Каждая мышца болела. Пахло мной мылом, хвоей и слабым, но въедливым духом крабовых палочек, застрявшим где-то в подсознании.

Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь собрать воедино обломки вчерашнего вечера. Падающая ёлка. Салатница. Макс. Его спокойный голос: «Вам майонез с чесночком?». Наш разговор на уцелевшем диванчике, где он рассказал, что его тоже недавно бросила девушка-дизайнер, ушедшая «искать вдохновение в Гоа» с йога-тренером. Мы смеялись до слёз, сравнивая, кто получил более креативную формулировку расставания. Его «мне нужен творческий простор» против моего «ты как удобный диван». Ничья.

Мы обменялись телефонами. Чисто «на случай, если срочно понадобится IT-консультант или специалист по выживанию на корпоративах». Это было мило. Непринуждённо. Не было томных взглядов и намёков. Было два потрёпанных жизнью человека, нашедших друг в друге островок спокойного абсурда.

Я приоткрыла один глаз. На подушке рядом мирно посапывал Борис. А на полу, у кровати, лежало моё платье-фуксия. Оно выглядело так, будто провело ночь в драке с бандой енотов. Пятна неопределённого происхождения, прилипшие иголки, порванная на боку сетка. Это платье отслужило своё. Оно приняло на себя удар судьбы (в виде оливье) и позволило мне выйти из битвы если не победительницей, то с интересной историей.

Вставать не хотелось. Но жизнь в лице моего мочевого пузыря и кота, требовавшего завтрак, не оставляла выбора. Я доплелась до кухни, налила Борису корм. Он ел с таким видом, будто делал мне одолжение.

— Ты знаешь, — сказала я ему, заваривая кофе, — вчера я познакомилась с человеком. Он тихий. Не кричит, не размахивает руками. И у него есть попугай, который матерится.

Борис на секунду оторвался от миски и посмотрел на меня. В его взгляде я прочла: «Птица? Серьёзно? Ты меня, хищника, на птицу меняешь?». Он фыркнул и продолжил есть, демонстративно отвернувшись.

Кофе был горьким и прекрасным. Я села у окна, смотрела на серое зимнее утро. В голове крутились обрывки вчерашнего: смех, огни гирлянды, летящая ёлка. И вдруг… зазвонил телефон. Не сообщение. Звонок. Сердце ёкнуло. На экране — имя «Пал Палыч».

Я выдохнула. Не Макс. Конечно, не Макс.

— Лиза! Доброе утро! Ну как самочувствие? — голос начальника звенел неестественной бодростью.

— Э… Доброе. Нормально, — пробормотала я.

— Отлично, отлично! Слушай, насчёт вчерашнего инцидента… Неловкая вышла история. Ёлка, понимаешь… Материальный ущерб. Но! Главное — никто не пострадал! А Игорь уже написал объяснительную, что поскользнулся. Так что давай забудем! Как будто и не было!

Он явно хотел замять историю. Я почти слышала, как он потел на том конце провода.

— Конечно, Пал Палыч. Как не было.

— Вот и умница! Кстати, ты молодец, вчера держалась. И платье… запоминающееся. Ладно, отдыхай, восстанавливайся! С наступающим!

Он бросил трубку. Я сидела, держа телефон в руке. «Как будто и не было». Легко сказать. У меня всё ещё селёдочный дух из волос не выветрился.

Я уже собиралась отправиться в душ, как телефон снова завибрировал. На этот раз — сообщение. От Макса.

«Доброе утро. Проверочное сообщение. 1) Дошли ли вы вчера благополучно до дивана, минуя другие падающие объекты? 2) Удалось ли отстирать от платья стратегический запас селедки? 3) Мой попугай Гриша, узнав о вчерашних событиях, сказал новое слово. Не повторю. Приятного дня».

Я рассмеялась. Тихо. Искренне. И написала в ответ: «Доброе. 1) До дивана добрела, хоть и нашел на меня один одинокий холодец из куста. 2) Платье решило начать новую жизнь в виде тряпки для пола. Не жалею. 3) Передайте Грише, что я восхищена расширением его лексикона. Надеюсь, не про меня».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Заверяю, слово было неодушевлённое и относилось к конструкции дверных петель. С вами, видимо, ассоциирует другое. Более сложное. Вроде «зараза» или «кошмар».»

Я улыбнулась, поставив телефон. Это была лёгкая, непринуждённая переписка. Без давления. Как будто мы знали друг друга сто лет и просто вернулись к привычному ритму.

Дальше день прошёл в ленивой неге. Я приняла долгий душ, смывая с себя прошлую жизнь вместе с блёстками. Надела самые старые, самые мягкие домашние штаны и свитер. И почувствовала себя не «брошенкой», а просто человеком, который заслужил день отдыха.

Вечером, когда я уже разогревала пирожки тёти Вали, в дверь постучали. Я, осторожно выглянув в глазок, увидела Макса. В обычной куртке, с небольшим пакетом в руке. Сердце неожиданно забилось чаще — не от страсти, а от паники: «Боже, я в старых штанах! У меня волосы пучком! В квартире бардак!».

Я открыла дверь, пытаясь прикрыть за собой самое страшное.

— Привет, — сказал он. — Нежданно-негаданно. Я просто… гулял. И тут вспомнил, что у меня есть запас печенья «от депрессии». Домашнее, от соседки. Решил поделиться. Не стал звонить, чтобы не напрягать. Если что — я мимопроходящий, можно меня прогнать.

Он выглядел немного неуверенно, что было удивительно после его вчерашнего спокойствия.

— Проходи, — прощебетала я. — Только предупреждаю, здесь зона бедствия и кот с предвзятым отношением к гостям.