Новогодний подарочек. Босс. Беременность. Измена

Глава 3. Где мой муж?

Я нервно хлопнула себя по карману.

Снова вибрация.

На этот раз - Яна. Лучшая, пожалуй, единственная подруга, которая не боялась моего отца и всегда смеялась над «доронинским лоском». На её иконке в телефоне красовался стикер с рыжей бестией в колпаке Санты.

- Доронина, привет! Ты уже вся в боевой раскраске и корсете хозяйки бала?

- Пока только в тревожном синдроме и комфортных ботильонах, - не удержалась от улыбки я. Её энергия была заразительной, как ветрянка в московском метро.

- Слушай, а твой благоверный уже там? Мне надо ему одну бумажку срочно подписать.

- Нет, он на «Метрополе». Пожар.

- Опять «пожар»? - в голосе Яны послышался неподдельный интерес. Не зря она работала в сфере безопасности. Её мозг всегда искал закономерности. - Что-то часто у него там возгорания в последнее время. Ты не хочешь, чтобы я…

- Яна, нет, - мягко пресекла я. - Не надо. У него и так стресс. Отец давит.

- Ну, как знаешь. Но если что - я тут. Готова ворваться хоть в костюме эльфа, хоть в бронежилете. Для тебя - бесплатно.

Мы поболтали ещё минуту, и после её звонка стало чуть легче. Но осадок остался. Даже у Яны, далёкой от наших отелей, участившиеся «пожары» Игоря вызывали вопросы. Она словно озвучила тот самый треск, который я пыталась заглушить в себе.

Я подошла к огромному окну. Снегопад усиливался, превращаясь в настоящую метель. Фонари на набережной стали тусклыми жёлтыми пятнами, тонущими в белой, беззвучной вате. Город исчезал. Где-то там, в этом мутном, неосязаемом мареве, был мой муж. И он не отвечал на сообщения.

ГДЕ. МОЙ. МУЖ.

Мысль стучала в висках в такт пульсу. Я вытащила телефон, пальцы сами набрали короткую смс: «Всё в порядке? Скоро будешь?»

Ответ пришёл через десять мучительных минут, в течение которых я пялилась на экран, и обновляла пока палец не занемел от напряжения. Сухо, без смайликов, без тёплых слов: «Разбираемся. Буду к началу. Не переживай».

«Не переживай».

Легко сказать. Я чуть не швырнула телефон в сугроб за стеклом. Вместо этого стиснула его в ладони так, что защитное стекло на экране затрещало едва слышно, но зловеще.

Глубокий вдох. Выдох. Нельзя. Ты теперь не одна. Тебе нельзя позволять гневу вскипать, нельзя трястись от неопределённости. Это вредит. Ему. Маленькому, невидимому.

Мой гнев сменился липкой, щемящей тревогой. А что, если он действительно в беде? Что, если этот «пожар» — не метафора, а реальная чрезвычайная ситуация, и он просто не хочет меня пугать?

Проводка? Гирлянда? Бухой постоялец?
На прошлой неделе был инцидент с кальяном в президентском номере…

Моя защитная стена дала трещину, и сквозь неё хлынула волна старой, почти забытой нежности и страха за него. Теперь не просто мой официальный любовник. Он отец моего ребенка…

Пальцы побежали по экрану, набирая новое сообщение, уже другим тоном — мягким, заботливым, почти заискивающим. Таким, каким я писала ему в первые месяцы, когда ещё боялась спугнуть его внимание.

«Игорь, родной, там всё серьёзно? Ты точно в порядке? Может, прислать тебе кого-нибудь на помощь? Просто… волнуюсь. И жду. Очень жду. Целую».

Я послала сообщение и замерла, прижав телефон к груди, как будто это могло ускорить ответ. Секунда. Пять. Десять. Индикатор «доставлено» сменился на «прочитано» почти мгновенно. Сердце ёкнуло надеждой. Он видит! Сейчас наберёт ответ, объяснит, скажет что-нибудь ласковое в ответ на моё «целую»…

Но экран оставался чёрным и немым. Ни троеточия набора, ничего. Только холодное, равнодушное «прочитано» в 16:47.

Он прочёл. И ничего не ответил. Сознательно проигнорировал мою тревогу, мою попытку достучаться, моё «целую». Это было хуже, чем грубость. Это был чистый, отточенный игнор. Стена молчания, в которую я ударилась лбом.

Я повернулась от окна к залу. Рабочие уже водружали на верхушку ёлки сияющую звезду. Кто-то щёлкнул выключателем, и она вспыхнула, заливая всё вокруг мертвенным голубоватым светом. Холодным. Клиническим. Совсем не так, как тёплое, дрожащее пламя свечей и огоньков гирлянд в моём детстве… Тогда мы с мамой сами мастерили украшения. Тогда пахло мандаринами и надеждой, а не бюджетом и отчётами.

И хотя теперь всё было почти готово. Идеальный фон для идеального вечера вылизан до стерильного блеска, но…

Не могла же я спросить у Людмилы Павловны: «А где, собственно, мой муж?», «Где этот красный конь, который должен прискакать и всех нас спасти?». Это было бы профессиональным самоубийством. Признанием, что я не контролирую даже свою личную жизнь.

Мой муж - моя зона ответственности.

Перед отцом, перед гостями, перед самой собой. И от этой мысли становилось втройне тревожно. Часы до Нового Года таяли быстрее снежинок за окном, а я стояла и смотрела на своё отражение в тёмном стекле - стройная, собранная, холодная женщина в дорогом костюме на фоне бесконечной русской зимы и редких, робких, пока ещё невпопад салютов где-то на окраинах.

Я не справилась. Я не знаю, где мой муж. Отец спросит, а мне и ответить нечего. А он спросит. Обязательно.

В груди, прямо под рёбрами, где ещё утром гнездилось тёплое, пушистое чудо, ёкнуло что-то холодное и тяжёлое. Словно осколок того самого ледяного вепря пронзил меня насквозь.

«Нет, - жёстко сказала я себе вслух, заставив ближайшего рабочего с коробкой гирлянд удивлённо на меня покоситься. - Всё хорошо».

«Всё будет хорошо, - повторила я про себя мантру, глядя на свою идеальную, хрустальную ёлку, на свою идеальную, хрустальную жизнь. - Оно просто обязано быть хорошо».

И, повернувшись на каблуках, пошла принимать работу у флористов, даже не подозревая, что мой идеальный карточный домик уже тронул первый, невидимый сквозняк.