Новогодний подарочек. Босс. Беременность. Измена

Глава 4. Татуировка предательства

«Всё хорошо», - проговорила я ещё раз, уже не веря своим же словам. Мантра больше не работала. Фраза «прочитано в 16:47» висела перед глазами чёрной раной на светящемся экране.

Я резко развернулась и почти побежала к выходу из зала, на ходу срывая с плеч дорогой кашемировый платок.

- Людмила Павловна! - мой голос прозвучал резко, заставив директора по мероприятиям вздрогнуть. - У меня срочный выезд. На полчаса, не больше. Вы справитесь?

- Алиса Викторовна, первые гости через сорок минут… - в её глазах мелькнула паника.

- Я буду. Всё под вашим контролем, - Я уже не просила, я ставила в известность. Тон, который я использовала с провинившимися менеджерами. Он сработал. Она кивнула, сжав губы.

Я не пошла за шубой в гардероб. Не было времени. Я накинула поверх костюма длинное черное пальто из гардеробной персонала, которое висело у служебного входа, сунула ноги в первые попавшиеся угги - чьи-то, на два размера больше. Мой образ идеальной хозяйки треснул, обнажив подложку… что-то стремительное, почти дикое. Я не узнавала сама себя…

Мой водитель, Артём, замер в изумлении, увидев меня в таком виде, выскакивающую из служебной двери в метель.

- В «Метрополь». Быстро. По встречке, если надо, - бросила я, влетая в теплый салон черного Mercedes.

Он даже не стал переспрашивать. Машина рванула с места, шины зло шуршали по мокрому снегу.

Я смотрела в окно, не видя города. Внутри всё застыло в ледяной ясности. Все «пожары». Все задержки. Сухие смс. Слово «прочитано». Это складывалось в узор, который я отказывалась разглядеть раньше. Но сейчас узор складывался сам, и картинка выходила отвратительной.

- Артём, - сказала я, не отрываясь от окна. - Когда вы в последний раз возили Игоря Викторовича в «Метрополь»?

- Днем, Алиса Викторовна. Около двух. На совещание с пожарными, как он сказал.

- И вы его ждали?

- Нет, он сказал, что вернется сам, и отпустил меня.

«Вернется сам». На такси? В такую метель? Когда его ждал личный водитель и бал, где его присутствие было необходимо? Нестыковка звенела в воздухе, как разбитое стекло.

Машина резко затормозила у заднего входа «Метрополя». Отель, более старый и помпезный, чем «Ривьера», в метели казался мрачным замком. Никаких признаков пожарных машин, суеты, тревоги. Только снег и тишина.

- Ждите здесь, - бросила я Артёму и выпрыгнула наружу.

- Алиса Викторовна! Мы вас не ждали… - охранник улыбнулся рождественской теплотой.

- Где Игорь? - мой голос был тихим и острым, как лезвие.

- В… в кабинете, наверное. Проверка…

Я уже не слушала. Я шла по длинному коридору с потертым ковром, мимо прачечной, откуда несло паром и хлоркой. Мое сердце колотилось где-то в горле, тяжело и гулко. В голове стучало: «Пусть он будет один. Пусть он действительно завален бумагами. Пусть он устал. Пусть он просто забыл о времени. Пусть».

Я поднялась на этаж. Дверь была прикрыта, но не закрыта. Из щели между дверью и косяком лилась узкая полоска теплого желтого света. И… музыка. Тихое, чувственное джазовое фортепиано. Не тот резкий техно, что он слушал за работой. А что-то… для настроения.

Я замерла. Всё внутри меня сжалось в один ледяной, болезненный ком. Рука сама потянулась к ручке. Я не постучала. Я медленно, бесшумно надавила, и дверь подалась.

Первое, что я увидела - его пиджак, брошенный на спинку кожаного кресла. Потом - бокалы на столе. Два. Один с остатками красного вина, другой - почти полный. Помада… чулок болтающийся на спинке кресла…

А потом мой взгляд упал на диван у дальней стены, в глубине кабинета.

И время остановилось.

Он сидел, откинувшись, его рубашка была расстегнута. А на коленях у него, обвив его шею руками, в платье, которое я узнала мгновенно (черное, бархатное, слишком откровенное для семейного праздника - то самое, что она выбирала «себе позволить»), сидела Маша. Моя сестра. Её смех, тихий и довольный, долетел до меня раньше, чем они меня заметили.

- …ну ты и продумал всё, - слышала я её счастливый, немного хрипловатый голос. - «Пожарная проверка». Гениально. Она же проглотит, как всегда.

- Она ничего не проглотит, - ответил голос Игоря, которого я не слышала часами. Расслабленный, снисходительный, «родной». - Она просто будет ждать. Она умеет ждать. И терпеть. Это её конёк.

Он произнес это с такой спокойной уверенностью, с таким… «презрением к моему терпению», что воздух вокруг меня сгустился, превратился в стекло. Я стояла в этом стеклянном коконе и наблюдала, как моя жизнь, мой брак, моя вера - всё, что я считала прочным, - рассыпается в труху одним кадром.

Маша что-то ещё прошептала ему на ухо, и он ухмыльнулся - та самая ухмылка, которую я когда-то считала обаятельной. А потом она наклонилась и поцеловала его. Нежно. Долго. Как целуют любимых.

Тёплое, пушистое чудо под моими рёбрами сжалось в крошечный, испуганный комочек. А на его место хлынула такая волна леденящей, абсолютной пустоты, что я перестала дышать.

Татуировка предательства.

В груди не было ничего кроме боли и гнева. И три слова, которые теперь обрели чудовищный, буквальный смысл:

ГДЕ. МОЙ. МУЖ.

Вот он. Здесь. С моей сестрой.