Новогодний забег

Глава 10. Это не правда!

Макс

Мой телефон завибрировал в третий раз за утро, вырывая меня из рабочего ступора с грацией слона в посудной лавке. Я уже собирался перевести его в беззвучный режим (настроение "не беспокоить, иначе убью"), когда увидел название чата: "Команда Забега". Сообщение было от Алины, прикреплена ссылка на пост в соцсетях.

Я открыл — и почувствовал, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в цвет новогоднего шарика. Фото меня в красной шапке (этот позорный помпон!) с детьми из центра, подпись: "Наш невероятный Макс Соколов — оказывается, у него есть сердце! Кто бы мог подумать? #НовогоднееЧудо #ЗабегДобра".

Я набрал её номер, даже не осознавая, когда пальцы нашли цифры — видимо, мои руки решили проявить инициативу в отместку за годы неподвижности за клавиатурой.

– Ты совсем съехала с катушек? — прошипел я, как только она взяла трубку. В голове уже рисовались картины: вот я рою ей могилу, вот выбираю цветы на похороны...

– Доброе утро тебе, тоже, — ответила Алина, и я ясно представил, как она скрещивает руки на груди, поднимая подбородок. В её голосе звучал тот самый вызов, который сводил меня с ума с первого дня. – Что-то случилось?

– Не может быть доброго, когда ты выкладываешь эту... эту слащавую хрень на всю сеть! – Я ходил по кабинету, как тигр в клетке, случайно задев локтем чашку с кофе — теперь на столе красовалось современное искусство под названием "Кофейный хаос".

– Это правда. — Она сделала паузу, и я услышал, как на фоне щёлкает клавиатура. – Или ты уже отрицаешь, что нравишься детям и что у тебя действительно есть сердце? Кстати, Саша спрашивал, когда ты придёшь снова — хочет научиться твоему фокусу с монеткой.

Я сжал телефон так, что заскрипел пластик.

– Это неинтересно комментаторам. Ты превратила меня в какую-то куклу. Всё это “о, смотрите, какой он мягкий внутри” — это же ложь!

– Нет. — Её голос стал тише, но твёрже, как хороший коньяк. – Это тот Макс, которого я знаю. Тот, который помогает Саше с поделками. Который целует меня в лифте. Который...

– Перестань. — Я закрыл глаза, чувствуя, как гнев перемешивается с чем-то ещё — чем-то опасным и тёплым, как глинтвейн с перцем. – Ты не знаешь меня. И не имеешь права выставлять эти... эмоции на показ.

Тишина. Потом — глубокий вдох, будто она собиралась нырнуть в глубины моего упрямства.

– Хорошо. — Она говорила медленно, словно выбирая слова среди осколков моей брони. – Тогда скажи, какой пост был бы правдой? «Макс Соколов — всё ещё озлобленный мудак, который боится собственных чувств»? Или, может, «Ненавидит Новый год, потому что любил слишком сильно»?

Кровь ударила в виски, и я представил, как мои зрачки превращаются в узкие щёлочки, как у разъярённого кота.

– Ты переходишь границы.

– Нет, Макс. Я просто наконец перестала притворяться, что не вижу очевидного.

Щелчок. Она положила трубку.

Я швырнул телефон на диван, но изображение на экране продолжало гореть — моя фотография, улыбающийся, с ребёнком на руках. Я выглядел... счастливым. И это было самое страшное. Как будто кто-то вытащил наружу ту часть меня, которую я годами держал под замком в самом дальнем чулане души.

Через час я стоял перед её офисом, похожим на снеговика. Снег хлестал по щекам, но я даже не собрал его в капюшон — слишком торопился. Алина выходила из здания, когда я перегородил ей дорогу с грацией неопытного грабителя.

– Удали это. — Я выдохнул, пытаясь взять себя в руки, но её запах — корица и что-то ещё, неуловимое — сводил все усилия на нет.

Она посмотрела на меня с вызовом, маленькие снежинки застревали в её ресницах, как крошечные бриллианты.

– Нет.

– Алина...

– Почему ты так боишься? — Она сделала шаг вперед, и теперь между нами было меньше расстояния, чем между моими нервными клетками после этого разговора. – Что страшного в том, чтобы люди увидели, какой ты на самом деле?

Я сжал кулаки, чувствуя, как мокрые перчатки неприятно холодит кожу.

– Потому что это не я. Это карикатура. Ты берёшь кусочки и строишь из них какого-то парня, который...

– Который может быть счастливым? — Она перебила, и глаза её блестели ярче новогодних гирлянд. – Да, я верю в этого парня. Даже если ты сам в него не веришь.

Дождь усилился, промочив нам волосы и стекая за воротники. Алина не отводила взгляда, и я вдруг понял, что это первый человек за долгие годы, который смотрит на меня не сквозь меня.

– Удали пост, — повторил я тихо, но уже без прежней уверенности.

Она покачала головой, и снежинки с её волос полетели в разные стороны. – Сделай это сам. Ты же лицо забега — пароли в сторис.

Я замер. Она доверила мне доступ к своему аккаунту. Это был жест доверия, которого я не ожидал — как если бы мне вручили ключи от её королевства.

Алина прошла мимо, оставив меня стоять под усилившимся снегопадом, как героя плохой мелодрамы. Я достал телефон, открыл приложение... и застыл над кнопкой "Удалить".

Фотография была правдой. И это пугало больше всего.

Я спрятал телефон в карман и повернулся, чтобы догнать её. Потому что если кто-то и видел во мне того человека, каким я мог бы быть — так это она. И, возможно, именно это и было тем самым новогодним чудом, в которое я так упорно отказывался верить.