Новогодний забег

Глава 13. Опасная находка

Алина

Капля пота, предательски холодная, скатилась по виску, когда я в пятый раз тыкала в кнопку питания этого демонического устройства. Конференция через три часа, а все материалы — внутри принтера, который Макс ласково называл "древним хламом, пережившим три технологических апокалипсиса". Его квартира пахла кофе, древесными нотами и едва уловимым ароматом мужского упрямства — должно быть, это был его фирменный коктейль "Шампунь плюс нежелание просить о помощи".

– Так, по инструкции в интернете надо проверить картридж... — пробормотала я, снимая заднюю панель с грацией слона в посудной лавке. Мои пальцы теперь напоминали миниатюрные шедевры абстрактного искусства в сине-черных тонах, но принтер продолжал хранить молчание, будто дал обет молчания перед тибетскими монахами.

Из ванной доносилось пение воды — Макс обещал "на пять минут", но уже пятнадцать в душе происходило что-то эпическое, если судить по звукам, напоминающим то ли морскую битву, то ли очень эмоциональное мытьё головы. Я ловила себя на мысли, как странно оказаться в его логове без привычного антуража из коллег, детей и прочей благотворительной суеты. Почти... интимно. Если, конечно, не считать демонического принтера третьим в наших отношениях.

– Ладно, может драйверы... — моя рука потянулась к его ноутбуку, но локоть, предательски неловкий, зацепил картонную коробку с верхней полки. Она рухнула с таким грохотом, будто внутри находился скелет — не метафорический, а самый настоящий, возможно, предыдущего помощника Макса, который тоже пытался починить эту технику.

– Черт побери! — я бросилась собирать бумаги с ловкостью огра на распродаже, пока не услышала, как в ванной резко выключилась вода. Сердце забилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и убежать через входную дверь, прихватив по пути моё достоинство.

И тут мой взгляд упал на билет. Вернее, на целый архив — десятки билетов на спортивные мероприятия за последние пять лет. Первый — баскетбол, "ЦСКА против Химок", дата: 31 декабря 2018 года. Следующий — хоккей, тот же день, 2019. Третий — волейбол, 2020. Все новогодние вечера. Все — один билет. Все — девственно чистые, без следов посещения, как будто их только что вынесли из кассы.

В ушах зазвенело, как в плохом детективе перед разгадкой. Вспомнились его слова о бывшей — "она бросила меня под бой курантов". Теперь пазл сложился в душераздирающую картину: он покупал билеты. Ждал. Возможно, даже приходил и стоял у входа, как потерянный щенок. И каждый год возвращался домой один. Наверное, с бутылкой чего-то крепкого и новыми шрамами на душе, которые не заживали, несмотря на все его саркастичные колонки.

– Алина? — его голос заставил меня подпрыгнуть так, что я чуть не уронила очередную стопку. Макс стоял в дверях, капли воды стекали по его торсу, как по мраморной статуе греческого бога, если бы тот предпочел гель для душа оливковому маслу и не стеснялся своего телосложения. Его взгляд упал на билеты в моих руках, и лицо стало каменным — нет, хуже, оно превратилось в ледяную скульптуру на кладбище эмоций, где все надгробия были подписаны "Надежда", "Доверие" и "Вера в людей".

– Я... принтер не работает, а я случайно... — мой голос предательски дрогнул, выдавая всю мою растерянность, как плохой покерный игрок, которому вдруг сдали четыре туза.

Он молча подошел, выхватил билеты и швырнул их обратно в коробку с такой силой, будто это были не кусочки бумаги, а осколки его сердца, которое он тщательно собирал все эти годы.

– Это не твое дело, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, которые, казалось, вот-вот превратятся в порошок от напряжения.

Я встала, чувствуя, как подкашиваются колени, словно они сделаны из желатина.

– Макс, я просто...

– Не надо. — Он поставил коробку на верхнюю полку — туда, куда мне не дотянуться даже на цыпочках, как будто это была не коробка, а гроб с его прошлым. – Просто почини принтер и уходи.

Его глаза были пусты — не просто холодны, а вымерли, как города после апокалипсиса. Даже когда он злился, там горел огонь. Сейчас — только вечная мерзлота и предупреждающая табличка "Осторожно, тонкий лёд".

Я кивнула и вернулась к принтеру, но мысли путались, как котята в мешке. Сколько лет можно убегать от боли? Пять? Десять? До пенсии? А потом что — покупать билеты на матчи ветеранов и точно так же их не использовать, сидя дома с бутылкой и старыми фотографиями?

И вдруг — чудо! Принтер ожил, замигал лампочками и загудел, будто космический корабль перед взлетом. Видимо, мое отчаяние было тем самым волшебным паролем, который нужен этой техникой. Или просто Вселенная решила, что с меня хватит унижений на сегодня.

– Готово, — прошептала я, распечатывая тестовую страницу с улыбающимся смайликом, который сейчас выглядел как злейшая насмешка судьбы над моим положением.

Макс стоял у окна, спиной ко мне. Его плечи были напряжены, будто держали невидимый груз — нет, целый небоскреб воспоминаний, каждый этаж которого был посвящён одному году одиночества.

Собрав вещи, я перед уходом вырвала листок из блокнота и написала: "Бег от боли — тоже марафон. Но финишная черта — там, где ты сам захочешь её провести."

Оставила записку на кухонном столе, под его чашкой — той самой, с надписью "Лучший журналист", которую, как я теперь понимала, подарила та самая Лиза. Чашка стояла в идеальной чистоте — видимо, как музейный экспонат под стеклом "былой любви", который ежедневно натирают до блеска, но никогда не используют.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я спускалась по лестнице, чувствуя ком в горле размером с бильярдный шар. Телефон завибрировал уже на улице — сообщение от Макса:

"Если залезешь в мой холодильник — умрёшь. Там прошлогодний оливье."

Я рассмеялась сквозь предательски навернувшиеся слезы, которые теперь текли ещё сильнее от этого дурацкого сообщения. Потом пришло второе:

"Спасибо. Что починила принтер."

Третье — через минуту: