Новогодний забег

Глава 16. Санта-бегун №1

Алина

Холодное декабрьское утро встретило нас настоящим детским цунами – двадцатью гиперактивными человечками, чья энергия могла бы питать небольшой городок, их взволнованными родителями (половина из которых нервно проверяла, завязаны ли шнурки, а вторая половина уже мечтала о первом глотке глинтвейна) и тремя воспитательницами, чьи лица выражали стоическое спокойствие людей, переживших не одну детскую истерику и знающих, что главное – дожить до новогодних праздников. Воздух звенел от визга, смеха и топота маленьких ног, а снег под ногами хрустел, словно недовольный старик, которого разбудили слишком рано. Я проверяла списки участников, пытаясь разобрать каракули, которые оставила накануне в приступе вдохновения (или усталости – уже не помнила), когда за спиной раздался знакомый хриплый голос, пропитанный утренним недовольством и кофейной горечью:

— Ты сказала «пробежка». Ты не упоминала, что это будет сцена из фильма ужасов под названием «Дети против взрослого: Рассвет терпения».

Я обернулась и едва сдержала смех. Макс стоял в трех шагах, замерзший, невыспавшийся, с чашкой кофе в руке (черного, без сахара – я уже знала его привычки лучше, чем свои собственные, и это слегка пугало). Его взгляд метался от одной бегающей фигурки к другой, как будто он случайно забрел на детскую площадку во время зомби-апокалипсиса, и теперь пытался понять, кто здесь главный хищник.

— Расслабься, это всего лишь тест-пробег. Всего полкилометра с детьми из центра, – успокоила я, поправляя ему шапку (не Санты, обычную – и то это была победа, потому что вчера он клялся, что лучше умрет, чем наденет что-то красное и пушистое).

— Полкилометра? – Он сжал чашку так, что пластик затрещал под его пальцами, словно моля о пощаде. – Они же меня растерзают, как стая голодных енотов.

— Ты же лицо нашего забега, – подмигнула я, наслаждаясь его паникой. – Лицо должно улыбаться.

Он ответил мне стоном, достойным шекспировского героя перед гибелью, но тут же был атакован.

— Эй, ты тот самый бегун?! – Мальчик лет семи в оранжевой куртке, похожий на маленький апельсин с ногами, вцепился в рукав Макса. – Почему ты такой хмурый? Ты не любишь Новый год?

— Потому что я не выспался, а Новый год люблю только после третьего бокала шампанского, – буркнул Макс, но ребенок, похоже, не услышал – он уже тащил его к группе детей, которые тут же окружили моего «циника» плотным кольцом, как стая пираний, учуявших кровь.

Я наблюдала, как Макс медленно погружается в панику. Дети задавали вопросы («А ты быстро бегаешь? А ты ел снег? А почему у тебя такие большие ботинки?»), дергали за куртку, один даже попытался залезть ему на плечи, видимо, приняв за живую горку. Он стоял, широко раскрыв глаза, как человек, который случайно забрел в клетку к львам и теперь пытается вспомнить, где выход, но понимает, что билетер уже ушел.

— Помоги, – он бросил мне взгляд, полный немого отчаяния.

Я только рассмеялась и подняла свисток.

— Все на старт!

Дети рванули вперед, как стая щенков, выпущенных на свободу после долгого заточения. Макс, по условиям теста, должен был бежать с ними – для «мотивации». На практике это выглядело так:

Первые 100 метров: Макс пытается сохранить серьезное выражение лица, пока девочка в розовой шапке не хватает его за руку и не тащит вперед, как миниатюрный буксир, которому плевать на его взрослое достоинство.

200 метров: Он останавливается, чтобы поднять упавшего мальчика – и тут же получает в подарок снежком в спину от «друзей» этого самого мальчика, которые явно считали, что лучшая помощь – это веселье.

350 метров: Группа детей решает, что Макс – идеальный предмет для игры в царя горы, и начинает карабкаться на него со спины, как альпинисты на Эверест, только с меньшим уважением к личным границам.

— Алина! – Его крик был полон такого ужаса, что я чуть не упала от смеха. – Они ко мне прилипли!

— Это значит, что ты им нравишься! – крикнула я в ответ, снимая все на телефон (для истории, конечно же, а не для того, чтобы потом шантажировать им Макса. Ну, может, чуть-чуть).

И тут произошло чудо.

Маленькая девочка с косичками – та самая, что в розовой шапке, – подбежала к Максу и сунула ему в руку что-то цветное.

— Это тебе! Ты теперь наш Санта-бегун!

Он разжал ладонь. В ней лежал самодельный значок из картона и блесток: «Санта-бегун №1» с нарисованной улыбающейся мордочкой.

Макс замер. Дети замерли. Даже я затаила дыхание.

Он посмотрел на значок, потом на девочку, потом… улыбнулся.

Не саркастической усмешкой, не дежурной улыбкой для прессы – а по-настоящему. Глаза прищурились, в уголках губ появились морщинки, и на секунду он выглядел… счастливым.

Я успела сделать кадр.

— Ты видел их лица? – Я подошла к Максу, который отдышался у фургончика с горячим шоколадом, будто только что спасся из заложников. – Они тебя обожают.

— Они терроризируют меня, – он пробормотал, но значок «Санта-бегуна» все еще был приколот к его куртке, как орден за героизм.

— Признай, тебе понравилось.

Он сделал глоток шоколада (я специально заказала с маршмеллоу – знала, что он будет ворчать, но съест всё, потому что внутри он – большой ребенок).

— Они… не такие противные, как я думал.

— Ого, – я притворно ахнула. – Макс Соколов только что сделал комплимент детям. Мир определенно катится в тартарары.

— Заткнись.

— Сделай мне новый значок, и, может быть, подумаю.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент та самая девочка с косичками подбежала и обняла его за ногу, как медвежонок, вцепившийся в дерево.

— Ты будешь снова с нами бегать?

Макс замер, глядя на меня поверх ее головы. В его взгляде читалось: Спаси меня.

Я только улыбнулась и покачала головой – нет, дружок, теперь ты сам в этой истории.

— Ну? – настаивала девочка, сверкая глазами, в которых читалась непоколебимая уверенность, что взрослые существуют исключительно для детских развлечений.