Новогодний забег

Глава 19. Встреча с родителями

Макс

Дверь подъезда возвышалась передо мной, как врата в ад. Я застыл перед ней, в пятый раз поправляя галстук, который душил меня с упорством удава.

— Ты выглядишь так, будто идешь на расстрел, — фыркнула Алина, снова выправляя узел своими теплыми пальцами, которые дрожали — почти незаметно, но я-то чувствовал.

— Я не понимаю, зачем мы это делаем, — проворчал я, ощущая предательские капли пота на спине. — Ты же сама сто раз говорила, что мы просто коллеги.

Она закусила губу, и в свете уличного фонаря ее глаза казались темнее обычного — глубокими, как ночное небо перед грозой.

— Моя мама уже месяц подозревает, что я встречаюсь с тем самым журналистом. Если я приду одна, она устроит допрос с пристрастием. А если с тобой...

— Она устроит его мне, — закончил я, чувствуя, как желудок совершает сальто-мортале.

— Ну, зато мне достанется меньше, — притворно улыбнулась она, напоминая кошку, только что столкнувшую хрустальную вазу.

Дверь распахнулась прежде, чем я успел ответить, выпустив волну тепла и аромата чего-то вкусного.

— Наконец-то! — Женщина в розовом кардигане схватила дочь за щеки. — Мы уже думали, ты передумала!

— Мам, хватит, — Алина выкрутилась из объятий. — Это Макс. Макс, это мои родители.

Ее отец — высокий, с седеющими висками и взглядом, которым, наверное, допрашивали шпионов во времена холодной войны — оценил меня так, что моя спина автоматически выпрямилась до состояния армейской выправки.

— Так ты и есть тот циник, который ненавидит Новый год? — спросил он, демонстративно не протягивая руки.

— Папа!

— Нет, все в порядке, — я сделал шаг вперед. — Да, я тот самый. Но, кажется, ваша дочь меня перевоспитывает.

Мама Алины ахнула так, будто я только что признался в любви на всю квартиру, и тут же схватила меня за руку с силой профессионального армрестлера.

— Ой, смотрите, он еще и с чувством юмора! Заходите уже, суп остывает.

Алина прошептала мне на ходу:

— Ты только что назвал мою маму “вашей дочерью”.

— Я так назвал тебя. Причем тут твоя мама? И вообще, я в стрессе, — прошипел я. — У меня сейчас может случиться инфаркт.

— Заткнись и иди за мной, — она толкнула меня в спину.

Суп оказался каким-то розовым. Я уставился на тарелку, пытаясь понять, стоит ли это есть, когда отец Алины с театральным вздохом налил мне стопку водки, которой хватило бы оглушить моржа.

— Ну что, Максим...

— Макс.

— Максим, — он намеренно повторил. — Расскажи, как ты познакомился с моей дочерью.

Алина под столом сжала мою ногу в колене так, что у меня дернулась бровь. Я прекрасно прочитал это невербальное сообщение: «Не смей рассказывать про столкновение в парке».

— Она заставила меня надеть шапку Санты, — сказал я, чувствуя, как ее ноготь впивается в колено.

— И как, помогло? — отец налил себе еще.

— Нет. Но дети из центра сказали, что я похож на маньяка. Кажется, это их развеселило.

— Ой, я видела эти фотографии! — хлопнула в ладоши мама. — Ты там такой хмурый, но симпатичный!

— Мама! — Алина застонала.

— Алина говорила, ты журналист? — прищурился отец. — Что пишешь?

— Разгромные статьи.

— О чем?

— О людях, которые разучились верить в хорошее.

Тишина за столом повисла густая, как тот розовый суп передо мной.

Потом мама Алины вдруг встала и молча вышла. Я перевел взгляд на Алину и увидел, как ее глаза расширились до размера блюдец.

— Ты ее обидел, — шипела она.

— Что? Как?

— Она думала, ты скажешь что-то милое!

— Я сказал правду!

— Ты всегда говоришь правду?

Я замер, глядя на ее раскрасневшееся лицо.

— Нет.

— Тогда почему сейчас решил начать?!

За дверью послышались шаги. Судя по тяжелой поступи, это был отец.

— Они идут назад.

— Макс, — она схватила меня за рубашку, и я почувствовал, как ткань натянулась. — Просто… попробуй не разрушить все за один вечер.

Ее глаза были огромными. Серьезными. И в них вдруг мелькнуло что-то уязвимое, что заставило мое сердце сделать сальто.

— Я…

Дверь открылась, прервав меня на полуслове.

— Вот! — Мама Алины вернулась с огромным альбомом, который, судя по потертому корешку, повидал немало семейных вечеров. — Хочешь увидеть, как Алина в пять лет наряжалась эльфом?

— Мам! — Алина застонала, закрывая лицо руками.

— Да, — сказал я твердо, внезапно осознав, что мне действительно этого хочется. — Очень.

Алина закатила глаза, но было поздно — лавина семейных фотографий уже начала свое движение.

Мы провели следующие два часа за просмотром снимков, и я узнал несколько интересных фактов. Во-первых, Алина в детстве боялась Деда Мороза, что теперь казалось мне восхитительной иронией судьбы. Во-вторых, ее первое слово было «ёлка», что совершенно меня не удивило. А ее отец… на самом деле был отчимом.

Позже, когда родители вышли за десертом, Алина тихо призналась:

— Мы с мамой одни. Мой настоящий отец ушел, когда мне было пять.

Я посмотрел на фотографию — маленькая Алина в самодельном костюме снежинки, одна на сцене, но улыбающаяся.

— Поэтому ты так любишь праздники, — понял я.

— Поэтому я так ненавижу, когда люди их ненавидят.

Я взял ее руку, чувствуя, как тонкие пальцы дрожат в моей ладони.

— Я не ненавижу. Я просто… забыл, как это.

Она переплела пальцы с моими, и это движение показалось мне важнее любых слов.

— Тогда, может, научишься заново?

Ее мама вернулась с тортом, на котором розовой глазурью было выведено: «С Новым годом, Максим!»

— Мама… — Алина застонала.

— Я знаю, что он не Максим, — мама махнула рукой, ставя торт прямо передо мной. — Но так красивее.

Я рассмеялся. Впервые за вечер — по-настоящему, от души, чувствуя, как что-то тяжелое отпускает мою грудь.

Алина смотрела на меня, и в ее глазах было что-то новое. Что-то теплое. Что-то, ради чего, возможно, стоило пережить еще один Новый год. И еще один. И, может быть, все остальные.