Новогодняя Ирония Судьбы

Глава 17

Валентина Петровна сидела в почти пустом автобусе №38 и тупо смотрела на зимние узоры, расползающиеся по запотевшему стеклу.

В голове не было ни намёка на порядок - только хаотичный, унизительный поток. И картинки. Одна за другой. Вспыхивали, как титры в испорченном фильме: его лицо в сантиметре от её, его руки на её талии, его губы... Валентин. Уже не Сергеевич. Просто - он.

Что она скажет коллегам после выходных? Явно Фомич уже всё растрепал по всем чатам. "В кабинете у двух бухгалтеров..."

Дальше она не думала. Ей казалось, что её стыд видят все. Даже эта молодая пара напротив, притихшая в своём счастье. Она вздохнула. Поправила волосы и, проведя рукой по прядям, поняла. Частички салата "Мимозы" украшали её волосы. Она даже шапку забыла надеть.

- Вот же я дура, - прошептала она. - Совсем дура…

Как она будет теперь жить? Его, конечно, не уволят. А она... она точно уволится. Это был не вопрос, а констатация. Приговор самой себе. Хорошо, что впереди выходные. Будет время найти новую работу, составить резюме, разослать...

Анализируя возможный план действий, она поняла: она будет первой, кто уволится после Нового года. Так сказать, новая жизнь к новому году. Идеально.

Выйдя на своей остановке, она глянула на часы. Её магазин "у дома" был уже закрыт - видимо, на "круглые" праздники у них тоже был свой "суточный" график. Значит, сегодня и завтра утром она останется без своего любимого сырка "Дружба". Багет-то есть. Да и захочет ли она после всего этого проглотить хоть кусок?

Она сорвала комок снега с перил и приложила к губам. Ожог холодом. И сразу же - вспышка, короткое замыкание в мозгу: его губы, его дыхание. Дрожь прошила тело не от мороза, а от этого дикого контраста. Губы, онемевшие на секунду, вдруг запылали.

Как она могла позволить?! Как она могла не просто позволить, а ответить?! И как она могла допустить мысль, что он... что он ей правда нравится?!

Но ведь это и была правда, вывернутая наизнанку. Она больше всех к нему придиралась. Больше всех его критиковала. Хоть и на дух не переносила бардак в принципе, но почему-то именно его бардак вызывал не просто раздражение. Личная неприязнь, которая сейчас, в морозной тишине спального района, выглядела совсем иначе.

- Вот же цифровая засада, - бросила она.

Сама того не понимая и отрицая всеми силами, она же к нему испытывала что-то совершенно не укладывающееся ни в один регламент. Симпатию. Да, странную, но - факт. Факт, что хотела продолжения. И… вряд ли оно теперь будет.

Зайдя в квартиру, она сбросила сапоги - не поставила ровно, а швырнула. Стянула пальто, которое тоже полетело на пол, и так, медленно продвигаясь к ванной, она оставляла за собой след из каждой детали одежды. Набрав воду почти доверху, она открыла бутылку с хвойным настоем. Обычно - два колпачка. Сейчас - полбутылки, превратившее воду в зелёную, резко пахнущую субстанцию.

Легла в ванну и погрузилась, словно аквалангист, ищущий находки. Только она искала ответы на свои вопросы. Желание увидеть Валентина росло. А губы… Губы так хотели его прикосновения. Его поцелуя. Вынырнув, она взяла мочалку и начала яростно намыливать лицо, шею, плечи. Не понимала ничего, потому что мозг крутил одну и ту же фразу. "Влюбилась. Дура, влюбилась".

Ведь первая любовь Валентины Петровны носила облик самого хаоса, который она никогда не принимала. Всё в её жизни всегда было строго по правилам, и о любви она не думала - разве что в бразильских сериалах. Но чтобы в её жизнь так ворвался готовый сюжет - не могла и подумать.

Вся в пене, она швырнула мочалку в стену. Пенное, розовое, мохнатое чудовище медленно сползало по бежевой плитке. Так и она сползала - от себя самой, от всех своих принципов.

Вылезла из воды и, не вытираясь, накинула халат. Направилась на кухню. Не включив свет, подошла к окну и уставилась в ночь, на огни города. Без друзей. Без телефона. Без него… Без ничего.

Взяла графин, стала лить воду в стакан. Лила мимо. Лила на подоконник. Лила себе на ноги, не замечая. Поставила графин обратно в лужу и, как робот, пошла в спальню. Не расправляя одеяло, плюхнулась на покрывало и зарыдала.

Завыла, как зверь в клетке, как ветер в пустой трубе. Сжимала край халата, умоляя саму себя, этот внутренний визг, остановиться. Но ничего не помогало. Слёзы текли ручьями.

Никогда она не плакала. Не позволяла. И вот - прорвало. Прорвало её душу, вывернув наружу всё, что копилось годами. А внутри - огонь. И предательское тепло, когда вновь возникал его образ.

Прижала руки к лицу. Но они не пахли хвоей. Они пахли им. Его странным, сладковатым одеколоном, въевшимся в кожу за тот безумный час близости. Коснулась снова губ - и новый вой, хриплый и бессильный, заполнил спальню.

Так и прошла её ночь. В рыданиях. В слезах. В мольбе и полном, парализующем непонимании - что делать дальше? Плана не было. И вроде бы она дома, в своей квартире, всё открыто... Но всю ночь её преследовало одно и то же ощущение: будто она всё ещё заперта с ним в том кабинете. И самое страшное (или смешное?), что она уже не хотела бы, чтобы их открывали…

Утро началось не с будильника. Её не разбудила мелодия "Милого Августина". Привычный ритм был нарушен. Встав с кровати, она подошла к зеркалу. Опухшая. С красными, заплывшими глазами. И на голове - настоящий вихрь. Она вчера даже не расчесала мокрые волосы. Уснула, крутилась, вот и получилось это гнездо, идеально отражающее состояние её души.