Новогодняя Ирония Судьбы

Глава 18

Валентин Сергеевич смотрел на неё с нежностью. Ветки обкололи руки, но это уже не было важно.

Его Снежная королева. Его буква "А" в алфавите. Его скумбрия, самая сочная, стояла и смотрела на него. А имя "Валюша", только что слетевшее с его губ, сладко гладило уши и растекалось мурашками по спине.

Они стояли и смотрели друг на друга. Салатница продолжала трястись в её руках. Она не понимала: швырнуть в него эту посудину? Или уронить её и впиться в его губы? Страстно. Жадно. Чтобы он знал - знал наконец, каково это: выть по нему всю ночь, сходить с ума, терять рассудок.

И вот, когда первая эйфория от встречи схлынула, обнажив дно, - включился тот самый, выстраданный за ночь, здравый голос. Он звучал хрипло и холодно. Она подняла подбородок и прошла мимо него, будто его не было, и постучала соседке.

Отец учил: обидел раз - не прощай сразу. Маринуй. Вот и она решила его промариновать. Как солёный огурчик с чесночком. Пусть посидит в рассоле своих чувств. Прочувствует всю горечь. "Нет бы приехать, пригласить на площадь..." Так он без неё. Единица эгоистичная. Нет. Она должна была его проучить. Обязана.

Порядок в отношениях - как налоговый отчёт. Всё строго. Всё по статьям. И ни одного лишнего нуля.

Соседка быстро открыла дверь.

- Валюшка… А ты не одна.

- Одна. Буду. Держи салат. Скоро горячее принесу, - бросила она, протягивая ей тарелку. Соседка усмехнулась, взяла салат и ещё раз с любопытством посмотрела на Валентина Сергеевича, который продолжал пребывать в шоке. Он тут её, дуру, от всех защищал, ветками поцарапался, а она… Сначала "Валюша", а теперь - снова генеральская дочь включилась.

Дверь напротив закрылась. Валентина Петровна подошла к нему.

- Это мне? - ткнула пальцем в охапку еловых веток.

- А… да… - растерялся он окончательно.

- Ну, вручай. Или я всё сама должна делать?

- А как вручать? Просто так, или со словами нежными? - улыбнулся он.

Она строго посмотрела на него. Валентин Сергеевич протянул ей "букет". И, как по закону классического жанра "прими цветы от негодяя", Валентина Петровна приняла охапку в объятия, замахнулась и начала лупить его колючим подарком по плечам и спине. Решила добавить в маринад еловой приправы. Для хруста чувств и колкости её решимости.

- Валя-я-я-я! - взвыл он и отпрыгнул на шаг.

- Где ты был?! - крикнула она и снова ударила его по плечу.

Он вжался в стену, прикрыв лицо.

- Гадюка ты моя ненаглядная… - бубнил он в ладони. - Свиная ножка сочная моя… Я тоже скучал по тебе.

Он улыбался, пряча улыбку. И суток не прошло. А он уже соскучился по её строгости.

- Как ты мог? На площадь пойти! Я тут сума схожу, а ты…

Третий удар пришёлся по рукам. Боль вспыхнула и вырвалась его криком - таким громким, что дверь напротив приоткрылась.

- Валь… Тебе помощь не нужна? - высунулась соседка, разглядывая полусогнутого Валентина Сергеевича.

- Нет! Наливай, скоро приду тост говорить! - дунула она на прядь волос, спадающую на лоб.

Соседка поспешно кивнула и захлопнула дверь. Эта пауза дала ему фору, и Валентин Сергеевич юркнул в её квартиру. В обитель, где ещё не ступала нога мужчины.

Она - за ним. Снова удар по спине. Он пригнулся, зацепился ногами за её валявшееся на полу пальто и рухнул. Пополз, сам не зная куда, лишь бы прочь от разъярённой фурии. Уперся в стену. Она подошла и снова начала хлестать его по спине. Ну, тут уже не больно было - пальто толстое, стерпит. Как и его любовь.

- Я ждала тебя! Ждала! - рыдала она, не останавливаясь.

- Валя-я-я… Да остановись ты! Все иголки воткнёшь себе в руки, дуреха! - выкрикнул он из-под града ударов.

Она застыла. Валентин Сергеевич развернулся и сел на пятую точку, потирая затылок. Злиться на неё у него не получалось. "Бьёт - значит любит", - вспомнилась глупая поговорка. И ведь правда - любит. Хоть и через строгость.

- Где ты был? - она вытерла мокрые щёки.

- Бегал… - пробурчал он. Шутка-то была мемная, дурацкая. И явно не оценена его разъярённой дамой. Но ведь правда - бежал. Бежал к ней на всех порах, обдирая руки об еловые иголки, которые сейчас валялись по всей её прихожей.

Она швырнула в него остатки веток, уже не таких колючих.

- Ну а ты что лучше? Чего вчера сбежала, даже не попрощавшись? Я упал. Лежал, ждал, когда моя булочка с повидлом подбежит, пожалеет. А ты? Что, мне тоже веник взять и отхлестать тебя за это?

- А давай. Ещё получишь.

- Ишь ты! Расспросы мне устроила. Нет бы с порога сказать, как я скучала. Но нет… Вот у тебя чешутся руки - ударить, наказать.

- Проваливай тогда.

- Нет, моя помидорочка, я не уйду. Вот скажешь, что нравлюсь, - тогда, может, и уеду домой спать. А так буду сидеть на полу, штаны протирать.

- Ну, и что ты хочешь?

- Я уже сказал всё. А ты объясни: сбежала, потому что испугалась чувств ко мне? Или Фомич нравится?