Новогодняя ловушка для двоих

Глава 4. Призрачный троллинг

Я валялся на кабинетном диване, созерцая потолок с выражением человека, который уже видел все ужасы этого мира и готовился к экзамену по курсу "Как не сойти с ума в праздники". Мой взгляд блуждал по трещинке в штукатурке, которая за последние сутки стала мне ближе, чем некоторые родственники.

Тишина в доме наконец-то наступила — Катя смылась в город за очередной порцией праздничного безумия, Софья уснула под какую-то американскую рождественскую муть, где все слишком белые, слишком счастливые и слишком часто поют хоралы, а Боня, нажравшись колбасы (моей, кстати, дорогой сервелатной), храпел у камина, как паровоз на угольном топливе времен промышленной революции.

— Ещё один день, — пробормотал я, глядя на тень от новогодней гирлянды, которая предательски плясала по стене, будто насмехаясь над моим положением. — Всего один день, и этот цирк уедет. Или я сбегу. Варианты открыты.

Я уже закрывал глаза, предвкушая сладостный миг забытья, как вдруг услышал скрип — будто кто-то провёл длинным ногтем по стеклу, причем ногтем явно нечеловеческой длины, возможно, специально отращенным для подобных моментов.

— Софья? — позвал я, хотя прекрасно знал, что нормальные люди не шаркают ногтями по окнам второго этажа, если, конечно, они не вампиры или не особенно настойчивые продавцы окон.

Ответом мне была только зловещая тишина, такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо новогоднего паштета.

Я подошёл к окну, чувствуя себя героем плохого фильма ужасов, который вот-вот совершит роковую ошибку (и всё равно идёт её совершать, потому что сценарий требует), и резко дёрнул штору — за стеклом кружил снег, но никого... Никого не было. Если не считать снеговика, которого слепила Софья и который сейчас смотрел на меня с подозрительно живым выражением "лица", словно вот-вот попросит закурить.

— Показалось. Наверное. Надеюсь, — прошептал я, но в этот момент свет погас с такой театральностью, будто это был не электросчётчик, а режиссёр того самого ужастика (героем какого я себя ощущаю), который решил, что зрителям недостаточно страшно и нужно добавить драмы.

— Чёрт возьми! — я потряс настольную лампу, как будто это могло помочь, хотя в глубине души понимал, что единственное, что я сейчас делаю — это выгляжу как идиот, ругающийся с неодушевлённым предметом. Лампе, должно быть, было очень стыдно за меня.

Из коридора донёсся визг Софьи, такой пронзительный, что у меня на мгновение появилось подозрение, что она наконец увидела свою кредитную историю:

— Алексей! У вас тоже свет пропал?

Я вышел и чуть не снёс её с ног. В тусклом свете телефона она выглядела, как призрак рождественского прошлого — пижама с оленями (подарок Кати, конечно), растрёпанные волосы и глаза, расширенные от ужаса, будто она только что увидела, сколько калорий в рождественском печенье.

— Рубильник в подвале, — буркнул я, стараясь звучать максимально мужественно, хотя внутри чувствовал себя примерно как кот в комнате со щенками. — Я проверю.

— Я с вами! — заявила Софья с энтузиазмом человека, который явно никогда не смотрел хорроров или смотрел, но ничего не понял.

— Не надо.

— В подвале живёт призрак, — зашептала она так серьёзно, что у меня мурашки побежали по спине, причём некоторые из них явно участвовали в марафоне.

Я замер.

— ...что?

— Ну, не совсем призрак, — она заерзала на месте, как ребёнок, пойманный на краже печенья. — Катя нашла дневник прошлого хозяина. Он был... ммм... иллюзионистом.

— И?

— И он написал, что оставил в доме "новогодний сюрприз" для тех, кто осмелится здесь встретить праздник.

Я медленно закрыл глаза, считая до десяти. Досчитал до пяти и понял, что этого явно недостаточно.

— Вы серьёзно верите в эту чушь?

Как будто в ответ, на втором этаже с грохотом захлопнулась дверь. Боня заскулил где-то в темноте — звук, который в нормальной ситуации вызвал бы сочувствие, но сейчас только добавил атмосферности этому дурацкому хоррору.

— ...пойдёмте в подвал, — сдавленно сказал я, чувствуя, как моё достоинство мужчины и скептика медленно утекает в никуда, оставляя после себя только лёгкое чувство стыда и желание выпить.

Фонарик телефона выхватывал из тьмы пыльные ящики и паутину, которая висела так густо, что, казалось, мы в гостях у паука-алкоголика, который явно давно не убирался. Я шарил по стене в поисках щитка, когда Софья вдруг вскрикнула так, что я чуть не выронил телефон:

— Смотрите!

На стене красовалась надпись краской, сделанная явно не самым аккуратным почерком:

«Ищите того, кто спрятан в тени...»

— О боже, — прошептала Софья с благоговением, будто только что увидела святой грааль. — Это он! Дед-иллюзионист!

— Это называется "вандализм", — проворчал я, но по спине уже бежали противные мурашки, которые явно не собирались останавливаться.

И тут пол под нами дрогнул, а дверь в подвал захлопнулась с таким зловещим скрежетом, будто сам дом решил поучаствовать в этом дурацком розыгрыше и очень старался произвести впечатление.

— ЧТО ЗА...

Софья бросилась к лестнице и начала колотить в дверь с энергией белки на кофеине:

— Катя! Боня! Кто-нибудь! Мы заперты!

Тишина. Такая громкая, что можно было услышать, как где-то вдалеке смеётся судьба.

Я достал телефон — "Нет сети". Конечно. Потому что почему бы и нет?

— Великолепно, — я плюхнулся на ящик с надписью "Хрупкое", который, судя по всему, стоял здесь с тех пор, когда "хрупким" ещё называли чьи-то чувства. — Нас заперли в подвале. В канун Нового года. С призраком-троллем.

— Не призраком, — поправила Софья с упорством человека, который явно слишком много смотрел фэнтези. — Иллюзионистом.

— Какая разница?!

— Призраки могут убить, а иллюзионисты просто... разыгрывают.

Я посмотрел на неё с выражением человека, который вот-вот потеряет последние остатки терпения.

— Вы сейчас серьёзно пытаетесь меня утешить?