Новогодняя ловушка для двоих

Глава 6. Семейный хаос

Меня разбудил стук в дверь, по интенсивности напоминающий атаку спецназа на тренировке после десяти чашек кофе. Грохот был такой, что даже Боня поднял голову от моего любимого свитера, который он методично превращал в жевательную резинку. Пёс посмотрел на меня глазами, полными невинности, словно не он пять минут назад грыз пульт от телевизора, а какой-то другой, совершенно невоспитанный пёс.

— Алексей! Открывайте, срочно! — голос Софьи звучал так панически, будто за дверью стояло апокалиптическое трио: чума, война и голод, пришедшие за автографом.

Я вскочил с кровати, на ходу натягивая единственный уцелевший свитер (серый, без дурацких оленей, слава богу, хоть что-то святое), и распахнул дверь. Передо мной стояла растрёпанная Софья с телефоном в руках, выглядевшая так, словно только что пережила нападение стаи диких гирлянд и проиграла битву. Её рыжие волосы торчали в разные стороны, как медные провода после удара током, а глаза были расширены до размера новогодних шаров.

— Родители едут! Они будут через час! — выпалила она, размахивая телефоном так энергично, что он чуть не вылетел в окно. — Они решили приехать раньше! Сюрприз!

— И что? — я протёр глаза, пытаясь стереть остатки сна и это кошмарное видение. — Они что, никогда не видели дома перед праздниками?

— И то, что я ещё даже не начала готовить! А дом выглядит как после нашествия Мамая! И... — она вдруг замолчала, уставившись за мою спину с выражением человека, увидевшего привидение, которое только что украло его кошелёк.

Я медленно обернулся, предчувствуя беду. На моей кровати, свернувшись калачиком, сладко посапывал Боня, а вокруг валялись клочья чего-то синего — моего нового кашемирового свитера, который стоил как маленький автомобиль. Пёс во сне облизывал губы, вероятно, мечтая о следующем предмете моего гардероба.

— Это... мой новый свитер? — мой голос приобрёл опасные нотки, обычно предшествующие массовым убийствам в фильмах ужасов.

Боня открыл один глаз, лениво вильнул хвостом (сбивая при этом мою любимую лампу) и зевнул, демонстрируя набор острых как бритва зубов, которые явно могли пережевать даже бетон.

— ОН СЪЕЛ ВАШ СВИТЕР?! — завопила Софья так громко, что у меня затрещали барабанные перепонки, а где-то в городе сработала сигнализация.

— Кажется, да, — процедил я, мысленно прикидывая, сколько стоит такси до ближайшего зоомагазина, где продают намордники размером с ведро и цепи для динозавров.

— Боже... Ладно, слушайте, план: — она схватила меня за руку и потащила вниз с силой буксира, — Вы идёте в душ, я прячу Боню в чулан, Катя убирает дом, а потом...

— Погодите, — я остановился на лестнице, чувствуя себя загнанной зеброй на водопое, — почему я должен участвовать в этом безумии? Я же просто арендатор, помните?

Софья повернулась ко мне, и в её глазах читалось что-то между мольбой о пощаде и готовностью пустить в ход слезоточивый газ, если я откажусь. Её зелёные глаза блестели, как ёлочные игрушки под гирляндами.

— Потому что... потому что если папа увидит этот бардак, он сразу решит, что я не справляюсь. А если он увидит вас...

— Ага, понял. «Холодный и несимпатичный тип» испортит впечатление.

— Нет! — Софья покраснела, как помидор в декабре. — Просто... вы могли бы быть... ну...

— Приличным человеком на час? Как актёр на рождественской вечеринке?

— Ну да, — она виновато улыбнулась, демонстрируя все тридцать два зуба, которые сверкали, как гирлянды на её проклятой ёлке.

Я вздохнул так глубоко, что, кажется, втянул в себя часть атмосферы и несколько случайных снежинок.

— Ладно. Но только если этот пёс будет сидеть в клетке.

— У нас нет клетки!

— Тогда в чулане. На цепи.

— Вы же шутите...

Я поднял бровь так высоко, что она почти слилась с линией волос.

— Половину моего гардероба теперь переваривается у него в желудке. Я не шучу.

Я стоял на кухне в своём последнем уцелевшем свитере и чистил картошку с таким выражением лица, будто это были гранаты, а я сапёр на последнем издыхании. Как я вообще согласился на это? Наверное, вчерашний глинтвейн был крепче, чем я думал. Или, может быть, её глаза действительно обладали гипнотическим эффектом, как у тех цыганок, что предлагают погадать и тут же исчезают с вашим кошельком.

— Так, — Катя влетела на кухню с веником, напоминая метлу с моторчиком, — Боня заперт в кладовке (надеюсь), гирлянды висят (криво), торт в духовке (возможно, сгорит). Осталось только...

Раздался звонок в дверь — такой мелодичный, будто звонили в колокола Судного дня, причём звонил сам Апокалипсис.

— Они здесь! — закричала Софья из гостиной голосом, способным разбудить мёртвых и заставить их снова лечь спать.

Я вытер руки (оставив на полотенце следы, похожие на современное искусство) и вышел в коридор — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Софья открывает дверь и бросается в объятия пожилой паре, которая выглядела так респектабельно, что мне сразу стало стыдно за свой неглаженый свитер.

— Мама! Папа!

— Солнышко! — женщина в элегантном пальто (которое, кажется, стоило больше, чем вся моя квартира) обняла дочь, потом огляделась с видом критика на выставке современного искусства. — Ой, какой уютный домик!

За ними в дверях появилась дородная дама с ярко-рыжими волосами — как оказалось, тётя Люда, живое воплощение всех моих кошмаров о родственниках. Она вошла с таким видом, будто собиралась провести инспекцию казармы.

— А я где буду спать? — сразу спросила она, заходя внутрь и осматривая пространство, как генерал перед смотром войск.

— Тётя Люда! — Софья поцеловала её в щёку с такой силой, что у той чуть не слетели бигуди. — У нас есть чудесный диван в гостиной...

— Диван? В моём возрасте? — тётя Люда фыркнула, как паровоз, отправляющийся в дальний рейс, затем заметила меня. — О! А это кто?

Все взгляды устремились на меня с таким интересом, будто я был новым экспонатом в зоопарке под названием "Одичавший холостяк в естественной среде обитания".