Новогодняя ловушка для двоих

Глава 7. Почти полночь

Я стоял у окна, наблюдая, как снег методично закапывает последние следы здравомыслия перед домом, словно природа решила помочь мне скрыть улики моего временного помешательства. За моей спиной разворачивался настоящий ад в миниатюре, достойный кисти Босха: тетя Люда орала на отца Софьи, доказывая с пеной у рта, что в оливье должен быть горошек (кощунство!), Катя вела неравный бой с Боней, который упорно считал гирлянды съедобными (и, судя по всему, очень вкусными), а мама Софьи с маниакальным упорством подкладывала мне пятый бутерброд с икрой, будто я был голодающим бедным родственником из провинции.

— Вы слишком худой! — настаивала она, тыкая пальцем в мои ребра с силой профессионального массажиста. — Вас ветром сдуть может! Вам бы моего борща...

— Мам, перестань, — Софья выхватила у меня тарелку с такой скоростью, будто спасала от смертельного отравления, и сунула вместо нее бокал шампанского, который пенился, как разъяренный океан. — Вот. Это лучше. Для нервов.

Наши пальцы соприкоснулись на долю секунды — и она отдёрнула руку, будто обожглась о чайник. Интересно, это я такой горячий, или у неё просто аллергия на нормальных людей? Или, может быть, это шампанское уже начало свое коварное дело?

— Так, — тетя Люда хлопнула в ладоши с громкостью разрывающейся гранаты, заставив Боню подпрыгнуть и уронить очередную игрушку с елки. — До Нового года пятнадцать минут! Пора загадывать желания! И не забудьте написать их на бумажке, сжечь, пепел выпить с шампанским, а потом три раза повернуться против часовой стрелки!

— Я уже загадала, — Катя подмигнула Софье с таким видом, будто знала какой-то грязный секрет, связанный с нами двоими. Ее взгляд скользнул по мне, и я почувствовал себя лабораторной мышью перед экспериментом.

— Кать... — зашипела Софья, краснея, как коммунист на капиталистическом собрании, и сделала глоток шампанского, явно надеясь, что алкоголь спасет ее от этого разговора.

Я отхлебнул шампанского, наблюдая этот цирк, который больше напоминал сюрреалистический спектакль, поставленный сумасшедшим режиссером. Всё это было так... странно. Шумно. Тепло. Совсем не так, как я представлял этот вечер в своих самых кошмарных снах, где я обычно одиноко пил вино и смотрел документалки про войну.

— Алексей, а вы? — тетя Люда ткнула меня локтем в бок с силой профессионального боксера. — О чем мечтаете в новом году? О богатстве? О любви? О новом свитере, раз ваш пес съел старый?

Я замер. Если честно, в этот момент я мечтал только о том, чтобы меня оставили в покое с этими дурацкими вопросами и дали спокойно допить шампанское. Но в этот момент...

БАХ! Свет погас с театральностью уже полюбившегося мне хоррора, где герои как раз обсуждают, как хорошо им вместе.

— Опять?! — взвизгнула Софья так, что у меня в ушах зазвенело, а где-то в соседнем доме, наверное, разбилось стекло.

В темноте раздался испуганный лай Бони — видимо, он наконец-то понял, что гирлянды не съедобны, и теперь переживал экзистенциальный кризис.

— Спокойно, просто перегруз, — раздался спокойный голос отца Софьи, который, кажется, был единственным трезвым человеком в этой комнате. — Где тут фонари?

— На кухне, в ящике, — отозвалась мама, и ее голос дрожал, будто она участвовала в конкурсе на самое страшное привидение.

Я почувствовал, как кто-то цепляется за мой рукав с силой утопающего, хватающегося за соломинку.

— Это вы? — прошептала Софья так тихо, что я скорее угадал, чем услышал, но ее дыхание пахло шампанским и чем-то сладким, возможно, украденным у Бони печеньем.

— Да. Все еще я. Пока что.

— Боюсь темноты, — призналась она, и в голосе слышалась такая искренность, что у меня где-то внутри ёкнуло, как у старого мотора, который вдруг решил завестись после долгого простоя.

— Серьёзно? Организатор праздников боится темноты? — я не удержался от сарказма, но он звучал уже не так зло, как обычно. Возможно, шампанское делало свое дело. Или что-то еще. — Вроде, в подвале я не заметил, что Вы боитесь темноты…

— Да, смешно, я знаю... — ее голос дрогнул, и я представил, как она кусает губу, как всегда, когда нервничает.

Я не видел её лица, но почему-то точно знал, что она покраснела. И вот тогда случилось нечто необъяснимое — мое тело решило действовать без моего разрешения.

— Ничего смешного, — сказал я и нащупал в темноте её руку, которая была удивительно теплой и мягкой, несмотря на все ее попытки казаться такой уверенной.

Софья замерла, будто я был призраком, а не просто человеком, который вдруг решил проявить человеческие чувства.

— Эй, любовь! — раздался голос тёти Люды, который в темноте звучал особенно громко. — У нас тут шампанское остывает! Или вы уже нашли, чем себя занять?

Как по заказу, свет включился, и я увидел, что мы стоим в сантиметре друг от друга, а её пальцы всё ещё сжимают мой рукав, будто это спасательный круг после кораблекрушения. Ее глаза были широко раскрыты, а щеки пылали, как новогодние гирлянды.

— Всё в порядке? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом, потому что, конечно, все было не в порядке. Мы стояли посреди комнаты, держась за руки, как герои романтической комедии.

— Да, — она отпрянула, как ошпаренная, и поправила волосы, которые почему-то вдруг стали такими пушистыми. — То есть нет! То есть...

— Десять минут! — завопила Катя, указывая на часы с таким видом, будто объявляла конец света, и бросила на нас взгляд, полный торжествующего злорадства.

Я остался у окна, разглядывая отражение в стекле — Софья помогала маме накрывать на стол, её смех смешивался с голосами родных, а Боня, кажется, нашел мои носки. И тут меня осенило — я больше не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Что за черт? Когда это случилось? Когда я превратился в человека, которому нравятся шумные компании, навязчивые родственники и рыжая девушка, которая боится темноты?

— Алексей! — Софья махнула мне рукой, и свет гирлянд играл в ее волосах, создавая эффект ореола, как у какого-то рождественского ангела. — Идите сюда! Скоро бой курантов!