Новогодняя ловушка для двоих

Глава 8. Фейерверк

Шампанское лилось рекой, создавая на столе подозрительные лужицы, в которых отражались перекошенные от веселья лица гостей. Тётя Люда, уже окончательно потеряв берега, орала похабную частушку про "деда Мороза и снегурочку" (боже, мои невинные уши!), при этом демонстрируя такие танцевальные па, что даже Боня прикрыл лапой глаза в собачьем стыде. Пёс методично уничтожал новогодний декор, сжевав уже третью салфетку с Дедом Морозом — видимо, мстя ему за какие-то личные обиды, о которых мы даже не догадывались.

Я стоял в дверях, прислонившись к косяку и наблюдая за этим адским шабашем, и вдруг поймал себя на странной мысли — чёрт возьми, я улыбаюсь. Да ещё как! Уголки губ предательски ползли вверх, будто пытались сбежать с моего обычно хмурого лица, как заключённые из тюрьмы строгого режима под названием "Цинизм".

— Куда-то собрался? — Софья материализовалась рядом, как джинн из бутылки, только с двумя бокалами вместо трёх желаний. Её рыжие волосы растрепались в очаровательном беспорядке, а на щеках играл румянец — то ли от шампанского, то ли от танцев с тётей Людой, что, в принципе, было равносильно лёгкой сердечной недостаточности.

Я взял предложенный напиток, и наши пальцы снова соприкоснулись с той самой дурацкой искрой, от которой у меня уже начинала развиваться аллергия в виде учащённого сердцебиения и лёгкого помутнения рассудка.

— Просто... подышать, — пробормотал я, избегая её взгляда, как школьник, пойманный за списыванием.

— В такую метель? — она подняла бровь, указывая взглядом на бушующую за окном снежную бурю, которая напоминала кадры из сериала "Сквозь снег". Снег кружил с такой яростью, что казалось — вот-вот сдует крышу вместе с нашими праздничными надеждами.

— Я из Сибири. Для меня это «лёгкий ветерок», — пожал плечами я, хотя за окном творилось нечто среднее между арктической экспедицией и сценой из "Бури" Шекспира.

Софья засмеялась — звонко, беззаботно, и я вдруг осознал, что хочу запомнить этот звук. Что за чёрт? Когда я превратился в героя дешёвой рождественской комедии? В голове тут же всплыли титры: "Морозный циник и рыжая бестия: новогодний коллапс".

— Слушайте, насчёт того письма... — она покраснела, как помидор в новогоднем салате, и вдруг заинтересовалась узором на своём бокале, будто там был зашифрован код да Винчи.

— Не надо, — я отхлебнул шампанского, чувствуя, как пузырьки щекочут нос и окончательно разрушают мою защитную броню из сарказма. — Всё уже понятно.

— Но я...

— Софья, — я повернулся к ней, чувствуя себя полным идиотом, — спасибо. За всё.

Она замерла с открытым ртом, будто я только что признался в любви на языке суахили или, что ещё невероятнее, похвалил рождественские украшения.

— Ой, что это за кислые мины?! — тётя Люда ворвалась между нами, пахнущая коньяком, духами "Красная Москва" и чистым безумием. — Пойдёмте все на улицу! Я обещала соседям фейерверк! — Она подмигнула так развратно, что у меня задрожали веки, а где-то в подсознании заиграла музыка из "Титаника".

— Какой ещё фейерверк? — я нахмурился, чувствуя приближение очередного праздничного кошмара. В моём воображении уже рисовались картины горящего сарая и бегущих в панике соседей.

— Тот, что вы купили, дорогой! — тётя подмигнула так многозначительно, что это можно было считать сексуальным домогательством. — Большой, красивый, романтичный!

Я растерялся:

— Я ничего не...

Но Софья уже тащила меня за руку на крыльцо, где вся её семейка столпилась, как пингвины на льдине. Отец Софьи с важным видом профессора, открывшего новую планету, протянул мне коробку спичек.

— Ну, герой, показывай, на что способен. Только не поджигай себя, а то тётя Люда уже достаточно пьяна.

Я открыл рот, чтобы возразить — и вдруг увидел надпись на коробке: «Для того самого сюрприза. А.Ш.»

Чёртов иллюзионист! Видимо, "великий Альдо" подготовил нам ещё один сюрприз. Я вздохнул так глубоко, что втянул в себя часть атмосферы, и неожиданно для самого себя сказал:

— Ладно. Отойдите все назад.

Софья посмотрела на меня круглыми глазами, но подчинилась. Я подошёл к странной металлической трубе, торчащей из сугроба — раньше я думал, это часть забора, но теперь понял: это была пусковая установка, замаскированная под садовый декор.

Первая спичка погасла на ветру, словно моя решимость в обычные дни. Вторая — тоже. На третью попытку фитиль наконец зашипел, как тётя Люда после пятого бокала, и я поспешно отошёл назад — прямо к Софье, которая стояла, затаив дыхание.

— Вы ведь не знали про этот фейерверк? — прошептала она, и её дыхание пахло шампанским и мятной жвачкой.

— Нет.

— Тогда почему...

Ревущий звук, похожий на вопли тысячи демонов, прервал её вопрос. В небо взмыла огненная спираль, рассыпавшись на тысячи искр. Золотые, красные, зелёные — они складывались в причудливые узоры, будто пьяный художник разлил краски по ночному небу. На секунду даже Боня замолчал, впечатлённый зрелищем.

— Боже... — прошептала Софья, и в её глазах отражались вспышки фейерверка, создавая эффект новогодней ёлки.

Но я смотрел не на фейерверк, а на неё — на отблески огня в её глазах, на полуоткрытый рот, на снежинки, запутавшиеся в ресницах. На то, как её пальцы непроизвольно сжали мой рукав, будто боясь, что я исчезну.

— Софья, — я повернулся к ней, перекрывая грохот.

— Да?

— Я...

— ОСТОРОЖНО! — вдруг закричал кто-то.

Последний заряд рванул не в небе, а прямо в сугробе в двух метрах от нас. Все бросились врассыпную, но было поздно — взрыв снежной пыли накрыл всю компанию, как одеяло безумия. Катя завизжала, отец Софьи ругнулся по-военному лаконично, а тётя Люда завопила: "Ура! Ещё!"

Когда дым (и снежная пыль) рассеялись, я осознал, что лежу в сугробе, обняв Софью. Наши лица были так близко, что я мог пересчитать веснушки на её носу — их было ровно семь, если не считать ту, что пряталась у уголка губ.

— Э-это тоже часть шоу? — задыхаясь, спросила она, и её дыхание обжигало мои губы.