Новогодняя ловушка для двоих

Глава 9. Первое января

Я стоял на крыльце, вдыхая морозный воздух, который щипал ноздри, как слишком ретивый таможенник. Тишина. Настоящая, глубокая, почти звенящая. После трех дней бесконечного гомона, топота множества ног, взрывов смеха и воплей «Кто опять съел оливье?!» — это было сродни божественному откровению.

Микроавтобус с Софьиной роднёй медленно растворялся в зимней дымке, словно нерешительный призрак. Тётя Люда, наполовину высунувшись из окна, махала рукой и орала что-то про «молодых» и «не затягивать». Напоследок она так театрально подмигнула, будто давала сигнал к началу балетного представления. У меня непроизвольно дёрнулся глаз — видимо, рефлекс на её фирменный «намёк».

За спиной раздался скрип двери, мягкий, как кошачье потягивание.

— Они уехали? — Софья вышла на крыльцо, закутавшись в мой последний свитер, который «временно позаимствовала» ещё вчера и теперь носила с видом победителя, делящего трофеи. На ней он сидел как мешок, но почему-то смотрелся… мило.

— Уехали, — кивнул я, с трудом подавляя ухмылку.

Боня, оставленный нам «на воспитание» (Катя клялась, что он «обожает» меня, хотя единственным проявлением этой любви было планомерное уничтожение моего гардероба), сладко похрапывал под ёлкой, обнимая лапами мой последний уцелевший тапок. Надо отдать ему должное — хотя бы не сжевал. Видимо, оставил про запас. На чёрный день.

— Кофе? — Софья протянула мне кружку, от которой валил пар, словно от паровоза, готовящегося к кругосветному путешествию.

Я принял «дары», наши пальцы ненадолго встретились — уже без прежней неловкости, но с лёгким, едва уловимым электричеством.

— Спасибо. За всё.

— За хаос, разруху и съеденные вещи? — она усмехнулась, и в уголках её глаз собрались смешные морщинки, похожие на лучики у детского солнышка.

— За это тоже.

Мы уселись на ступеньки, наблюдая, как солнце превращает снег на крыше в капель, звонкую, как колокольчики эльфов, перебравших глинтвейна. Где-то вдали ещё взрывались редкие хлопушки — видимо, особо упоротые любители праздника догоняли упущенное, словно студенты перед сессией.

— Знаешь, я кое-что нашла, — Софья вдруг полезла в карман и вытащила… разбитого стеклянного ангела. Того самого, что решил быть в альтернативной форме.

Я замер, как преступник перед опознанием.

— Ты… сохранила?

— Ну да. Думала, склею. Но… — она перевернула фигурку. Трещины были залиты прозрачной смолой, создавая причудливые узоры, словно морозные витражи на окне. — Кто-то уже починил.

Я отвёл взгляд, внезапно заинтересовавшись архитектурой соседского сарая.

— Это… случайно вышло.

— Ты?! — Софья аж подпрыгнула на месте, будто обнаружила, что её чай заварил сам Дед Мороз. — Ты же клялся, что ненавидишь ёлочные игрушки!

— Ненавижу. Но этот… — я пожал плечами, — выглядел как жертва новогоднего террора.

Софья рассмеялась, и этот звук странным образом напомнил мне треск дров в камине — такой же тёплый и уютный. Она повертела ангела в руках, потом встала на цыпочки (я машинально отметил, как забавно вытягивается её шея, словно у жирафа, пытающегося достать последний листик) и повесила его на самую верхнюю ветку ёлки.

— Теперь он будет на самом почётном месте.

Мы молча наблюдали, как игрушка ловила солнечные лучи и рассыпала по стенам радужные блики, словно маленькие феи, устроившие дискотеку. В этот момент я вдруг осознал, что ёлка — эта яркая, нелепая, усыпанная мишурой красавица — больше не вызывает у меня желания вызвать МЧС. Прогресс.

— Соняя… — я повернулся к ней.

— Да?

Я хотел сказать что-то важное, что-то настоящее… но в этот момент Боня громко чихнул, свалив при этом половину украшений. Гирлянды мигнули в знак протеста, а с верхушки ёлки торжественно съехала звезда, будто решив, что с неё хватит.

— Идеальный момент, — засмеялась Софья.

— Как и всё в эти дни, — я покачал головой, но предательская улыбка выдавала меня с головой.

Она взяла мою руку — её пальцы были холодными, но почему-то от этого становилось только теплее.

— Знаешь, а может, дедушка-фокусник был прав насчёт чуда?

Я посмотрел на неё, на этот безумный дом, где ещё вчера царил хаос, на пса, который теперь преданно смотрел на меня (и одновременно методично жевал мой шарф — видимо, в знак особого расположения).

— Может быть, — наконец ответил я. — Но я бы назвал это…

— …новогодним замесом? — закончила за меня Софья.

Мы рассмеялись вместе, и я вдруг осознал, что впервые за долгое время мне интересно, что будет дальше.

А Боня, тем временем, украдкой стащил со стола последний пряник.

Ну хоть что-то в этом доме остаётся неизменным.

P.S. Через час мы всё ещё сидели на крыльце, наблюдая, как солнце медленно тонет в сугробах. Софья прижалась ко мне плечом, а Боня, наконец-то насытившись, улёгся у моих ног, громко посапывая.

— Знаешь, — сказала Софья, глядя вдаль, — а ведь это был лучший Новый год в моей жизни.

Я хотел пошутить, сказать что-то саркастичное, но вместо этого просто обнял её.

Потому что, чёрт возьми, и для меня тоже.

P.P.S. Когда мы вернулись в дом, оказалось, что Боня всё-таки добрался до моих последних носков. Но, кажется, я уже привык.