Новороссийский романс

4. Взросление

В стране наступило время реакции. Волна революционного подъёма спала, но опыт первой русской революции не пропал даром. Угли угасшего костра продолжали тлеть. Рабочие, раз почувствовав свою силу и значимость, не были прежними. Они стали намного острее ощущать несправедливость существующего строя. И царский режим, действуя привычным методом кнута и пряника, с одной стороны, жёстко подавлял всплески политической активности, с другой – делал вид, что играет в демократию. Новороссийские железнодорожники, как и их ближайшие соратники портовики и цементники, притихли.

Жизнь катилась своим чередом. В конце первого десятилетия нового века у Анны появился младший брат – Ваня. Но самым главным событием в жизни подрастающей дочери железнодорожника стала школа. Ей и её школьным подругам-ровесницам крупно повезло. С самого начала обучения в их 4-м Новороссийском начальном училище они попали в заботливые руки хорошо образованной и ответственной учительницы - Татьяны Ниловны Зайцевой. Её сёстры - Анна Ниловна и Александра Ниловна - тоже работали в школе, только во 2-й, при цементном заводе. Александра Ниловна преподавала рукоделие. А Татьяна Ниловна являлась учителем-энциклопедистом. Она интересно, с душой и в то же время предельно доступно преподавала все необходимые предметы, имеющиеся в программе. Две сестры-учительницы - Анна и Александра - жили прямо в здании школы, в чердачном помещении второго этажа здания.

А Татьяна Ниловна вскоре вышла замуж. За приезжего. Муж её, Фёдор Васильевич Гладков, тоже был учителем. Мальчишки с цемзаводов говорили, что он революционер и бывший ссыльный. А сама Татьяна Ниловна как-то обмолвилась, что её жених, а потом и муж, пишет книги. И даже Максим Горький, известный пролетарский писатель, с ним переписывается. Нюся, как и другие любопытные ученицы, не упускали возможности как можно лучше рассмотреть этого жениха, когда он изредка энергичной походкой заходил во двор их училища.

- Не похож он на ссыльного, - со знанием дела говорила Миля Сысоева. – Когда мой двоюродный дядя из Сибири вернулся, он был кожа да кости. И кашлял сильно. А этот посмотрите, какой крепкий. Да и лицо упитанное и румяное. И голос громкий.

- У революционеров всегда голос громкий, - возражала Нюся. – Им ведь приходится речи на площадях говорить и песни петь. Видишь, какой у него взгляд решительный? И волосы развеваются. А причёска у него писательская.

Волосы у Гладкова были густые – довольно длинные, русые и волнистые. Он либо откидывал их назад, либо они распадались надвое, открывая пробор. Нос и губы могли бы быть и тоньше, излишняя их мясистость несколько упрощала внешность жениха Татьяны Ниловны. Да и староват он был, на их девчачий взгляд. Но ведь и Татьяна Ниловна уже не девочка, ей, подумать только, уже двадцать шесть. Не успеет оглянуться, и тридцать.

- Как выйдет замуж, так дети пойдут, - по-старушечьи вздыхала Миля. – И останемся мы без учительницы.

- Мы всё равно в высшее пойдём, - уверенно заявляла Нюся. – А то и в гимназию, как наш Валя.

Павел Смородин настаивал на том, чтобы его старшая и единственная дочь получила хорошее образование. А двух классов начального училища, на его взгляд, было мало. И Мотя против таких планов ничуть не возражала. Учёба давалась их дочери легко и нисколько её не тяготила. Энергичная девочка успевала помогать отстающим подругам и всегда с удовольствием выполняла поручения Татьяны Ниловны – то в городскую библиотеку за книгами сходить, то навестить заболевших одноклассниц.

После школьных уроков дел у Нюси было невпроворот. Нужно было помогать маме управляться с младшим братом. А ведь имелось ещё и хозяйство – небольшой сад с огородом, где Смородины к тому же держали кур и выращивали поросят. Павел поначалу заявлял, что семья обойдётся без живности – живут ведь не в деревне, а в городе. Но глядя на то, как приспосабливаются к нелёгкой трудовой жизни соседи, согласился с доводами хозяйственной Моти.

- Не побегу же я на рынок за пучком укропа, - говорила жена. – Да и отходов у нас наберётся, чтобы прокормить поросёнка. Чехи вон и коров держат, в горах травы на покос и на выпас хватает.

- Чехи за городом живут, у них там раздолье, - нашёл нужным заметить Павел. – А мы с тобой городские. Можно сказать, живём почти на Стандарте. Так что о корове и мысли не держи.

Чехи прибыли в Новороссийск чуть ли не раньше основной волны русских переселенцев. И решение Александра Второго разрешить селиться на Черноморском побережье инородцам оказалось весьма плодотворным. Жители Австро-Венгрии оказались лучше кубанских казаков и крестьян плодородных земель Средней полосы приспособлены к каменистым почвам Новороссийска и его средиземноморскому климату с засушливым летом и слякотной зимой. Так что деревня Мефодиевка, примыкавшая к быстро развивающемуся промышленному и портовому городу, по праву могла считаться чешской, а её жители вели вполне крестьянский образ жизни. И семьи чешские порой были достаточно большими. Статистика первого десятилетия двадцатого века гласила, что два процента новороссийского населения составляли именно чехи. Прижились они на новороссийской земле.

А ведь поначалу крепко сердились иностранные переселенцы на агронома Гейдука, который уговорил своих земляков податься в недавно завоёванный Россией край. Но сам Бедржих Гейдук, которого в России стали величать Фёдором Ивановичем, показывал землякам достойный пример подвижничества и трудолюбия. Именно его усилиями расцвело и стало центром виноградарства удельное имение Абрау-Дюрсо.

Кроме учёбы и домашних хлопот Нюся всегда выкраивала время на активный отдых. Плавать она научилась ещё до того, как пошла в школу. Учил её этому важному делу не кто иной, как родной дядя Валя. Младший брат Павла вообще рос парнишкой спортивным. Не обладая выдающимися физическими данными, он с детских лет интересовался гимнастикой и с интересом разыскивал все доступные газетные материалы про самые модные направления физической культуры и спорта своего времени.