Новороссийский романс

5. 16 октября 1914 года

«Небо проясняется, солнечные лучи играют над городом, мирно покоящимся перед нашими глазами. Невольно подымается чувство сожаления при мысли о том ужасе, который ожидает город через несколько часов. Но это только минутная слабость! Итак: око за око, зуб за зуб! Теперь для нас, немцев, наступил час расплаты, и поэтому долой всякие сожаления!»

(Из дневника немецкого матроса W.Wath)

Начавшаяся летом 1914 года Первая Мировая война не сразу затронула Новороссийск. Разумеется, город, как и вся страна, переживал мобилизацию, массированную агитацию и патриотические митинги. Россия готовилась помочь своим братьям сербам. Железнодорожники, особенно машинисты, мобилизации не подлежали, однако, как выражался Павел Смородин, вся их деятельность переводилась на военные рельсы. Ваня был ещё совсем мал, но вот Валериан, оканчивающий гимназию, уже приближался к призывному возрасту. Старшему брату не нравилась излишняя горячечная активность дяди Вали, который порывался со своими друзьями отправиться на фронт добровольцем.

Аккуратный, хорошо воспитанный и интеллигентный Валериан в глазах старшего брата выглядел совсем не приспособленным к реальным боевым действиям.

- Ты бы лучше, Валя, на военфельдшера подучился, - по-отечески советовал старший брат младшему. – Сейчас санитарные поезда формируются. Всё больше пользы от тебя будет, чем в окопах. Там грязь да вши, а тебе с ними не по пути.

- Ты бы ещё мне предложил сестрой милосердия стать, - возмущённо фыркнул на это Валериан.

- А чем они плохи? – заулыбался Павел. – Была ведь Даша Севастопольская, а у нас будет Валя Новороссийская.

- Вечно ты зубоскалишь, - обиделся младший брат. – Сам решил в тылу отсидеться, а фронтовиков оскорбляешь.

- Какой же ты фронтовик, Валя? – поинтересовалась Мотя, зашедшая в комнату и услышавшая последнюю фразу. – Тебе ещё подрасти надо и стрелять из ружья научиться.

- Ой, Мотя, только ты не влезай в мужские разговоры, - насупился Валериан.

- А это ты своей Танюшке, а не мне высказывай, - отрезала Матрёна.

- Она пока не моя, - сдержанно отозвался её юный деверь. – Но Татьяна, в отличие от вас, меня понимает.

- А мы, стало быть, тебя не понимаем, - не без горечи усмехнулся Павел. - Поим, кормим, учим, заботимся в меру сил, а вот понимать не научились.

- Уймись, Паша, - обратилась к мужу Мотя. – А то получается, что ты брата куском хлеба попрекаешь.

- А хоть бы и так, - не стал сдаваться старший Смородин. – Он же меня попрекает тем, что я не подлежу мобилизации как железнодорожник. И представляет дело так, будто я трушу.

- Не приписывай мне того, чего я не говорил, - возмутился Валериан. – Это не я, а ты пытаешься унизить меня, предлагая стать фельдшером.

- Ничего унизительного в профессии фельдшера нет, - заметил Павел. – Это ведь почти доктор. Он людей спасает, а не убивает.

- Не то что твои эсеры, - не забыл отпарировать Валериан.

На это старшему брату возразить было нечего. Хотя в последнее время напряжённый труд, не менее напряжённая международная обстановка и увеличившаяся семья отдалили Павла Смородина от революционной деятельности. Стачечная молодость осталась позади, но он всегда был рад пообщаться с рабочими железнодорожных мастерских, которые в 1905 году выступали в авангарде революционных событий. Им было что вспомнить. И, случись новый революционный подъём в стране, за ним, Павлом Смородиным, и остальными новороссийскими железнодорожниками не заржавеет. Есть ещё порох в пороховницах, да и палец ещё помнит, как надо жать на курок. Учился вместе с товарищами стрелять и в горах на маёвках, и перед той памятной Первомайской демонстрацией, когда рабочие всем показали, кто в городе хозяева. И немцам покажем, если случится такая необходимость. Хотя если ты настоящий революционер, то должен понимать – немец немцу рознь. И войну разжигают капиталисты, а не простые работяги.

16 октября 1914 года был обычным будним днём. Как это зачастую бывает на юге, осень не спешила проститься с летом. Выглянувшее из туч солнце ласково пригревало побережье. И Новороссийск жил своей обычной жизнью. Заступали на утренние смены цементники и труженики других городских заводов и фабрик. В порту с раннего утра велись погрузо-разгрузочные работы. На рынках закипала бойкая осенняя торговля. Учебные заведения и городские учреждения привычно заполнялись учащимися и чиновниками.

Обыватели центра Черноморской губернии пока не догадывались, что подстрекаемая Германией Турция вступила в войну, и ещё в час ночи началась Севастопольская побудка. Такое ироничное название получила в Российской империи дерзкая морская диверсия турков, заставшая врасплох командование Черноморского флота. Стоит пояснить, что осуществивший успешную операцию турецкий флот был по большей части германским и находился под командованием немецкого адмирала Сушона. Но это ничуть не оправдывало тех, кто проспал и оказался не готов к неожиданному нападению врага.

Первой под удар турецких эскадренных миноносцев попала Одесса. В час ночи турецко-германские корабли беспрепятственно вошли в порт, не будучи распознанными как вражеские. Два эсминца начали обстреливать стоящие в порту суда, а также береговые сооружения. Была потоплена канонерская лодка «Донецк», погибло 33 человека её экипажа. Несколько русских и иностранных судов получили повреждения.