Новороссийский романс

11. Деникинщина

«Армии катились от Кубани к Новороссийску слишком быстро, а на рейде стояло слишком мало судов...»

(А.И.Деникин «Очерки русской смуты»)

Погибший в бою за Екатеринодар во время Первого «Ледяного» похода белых Лавр Георгиевич Корнилов оказался весьма прозорлив, предвидя нарастающее противоречие между большевиками и казачеством. Донская армия генерала Краснова, лелеющего идеи самостийности Дона и опирающегося на помощь немцев, с весны 1918 года предпринимает серию попыток взять Царицын.

В июне начинает Второй Кубанский поход восьмитысячная Добровольческая армия. Возглавляющий её Антон Иванович Деникин – сторонник единого Российского государства. Он верен союзническому долгу и принимает помощь Антанты. Разбиты войска красных под Белой Глиной и Тихорецкой, терпит поражение и армия Сорокина под Краснодаром. В результате успешных операций белых часть красных войск оказывается отрезанной от основных сил и вынуждена отступать к Новороссийску, который после потопления эскадры находится под контролем немцев и турков. Отягощённые многотысячным бременем беженцев воины отходящих с Таманского полуострова частей не в состоянии оказать полноценного сопротивления. Железный поток сформированной из разрозненных частей дивизии катится дальше по побережью в сторону Геленджика и Туапсе. С ним успевают уйти часть матросов с потопленных в бухте кораблей.

26 августа 1918 года белые вступают в город. Новороссийск пытались отстоять отряды Красной гвардии, рабочие-ревельцы, цементники и железнодорожники. Но в считанные часы город становится добычей Добровольческой армии.

Александр Юлианович Губернский, комиссар путей сообщения города, до последнего руководил обороной и отходом красных. Сам он спастись не успел. Его машина была остановлена белыми.

В центре города, у городского сада, схватили и комиссара продовольствия Харитона Антоновича Скобликова.

К этому времени накал взаимной ненависти между воюющими сторонами Гражданской войны настолько высок, что взятие города превращается в кровавую расправу. 27-30 августа – время скоротечных военно-полевых судов. Расстреляны не только советские руководители-большевики. Августовский террор в Новороссийске поистине беспощаден.

26 августа Матрёна Смородина места себе не находила. В городе не прекращалась интенсивная стрельба, а Павел всё не возвращался. И лишь ближе к полуночи муж вернулся – бледный, молчаливый. В дом зашёл не сразу, долго возился в сарае.

- Всё, Мотя, кончилась в городе советская власть, – было первым, что она услышала.

- Да и так этой власти, считай, не было, – вздохнула Мотя. – Как немцы с турками на рейд зашли да в городе обосновались, много ли Советы могли сделать?

- Валериан где? – устало спросил Павел.

- У невесты своей, наверное, – Матрёна не была уверена, но ей хотелось думать, что её молодой деверь в безопасности. – Нюся спит.

Нюся не спала, но не подавала виду, что бодрствует, а внимательно прислушивалась к разговору родителей.

- Порохом от тебя пахнет, – тихо прошептала Мотя. Спросить боялась, надеялась, что Павел сам расскажет, что да как.

- Я сарай запер, – отрывисто произнёс муж. – Детей не пускай туда. И постарайся бинтов найти. И, может, карболку где достанешь.

- Ранили кого? – охнула жена.

- Не успели раненых вывезти, – с горечью сознался Павел. – Там и здоровые едва поспевали, когда войска в сторону Кабардинки отходить начали. И всё под обстрелом. И с моря большой корабль стрелял. Двоих наших мы в мастерских спрятали – авось, недоглядят. Ещё нескольких ребят по соседям, у кого подвалы есть, определили. К нам не стали – места мало, дети.

- А в сарае-то кто? – нашла нужным поинтересоваться жена.

- Никого там, – заверил Павел. Будто не понимает жена, что в их сарае и собака не поместится.

И Мотя сразу догадалась, что притащил он ружьё или боеприпасы какие. Ох, молчать об этом надо, дело опасное.

Двое суток прошло в томительном ожидании вестей. Павел всё порывался на вокзал, но Мотя не отпускала. Соседка Клавдия, любопытство которой оказалось сильнее страха, попыталась пробраться ближе к путям, чтобы выяснить обстановку, но, увидев гарцующих казаков с шашками, мигом убралась с улицы.

И только через день зашёл к ним Игнат. Тайком, когда спустились южные августовские сумерки. Нюся его не сразу узнала. Казалось, что в считанные дни давний друг отца состарился на пару десятков лет.

- Порубали казаки раненых. А начал, говорят, Черныш, чёртов сыщик. пошёл стрелять по беспомощным людям будто с цепи сорвался, – с усталой горечью произнёс он. – Всех подчистую. А там ведь сотни оставались. И заставили наших, путейцев, бригаду Сенькина, вагонами трупы вывозить. В парк А. И там, где к плавням ближе, а почва мягче, несколько ям в три метра глубиной приказали выкопать. Винтовками угрожали. Так, веришь ли, Паша, до краёв те ямы заполнили. Василий говорит, что по городу ловят моряков за то, что корабли топили да офицеров убивали, хватают и рабочих-большевиков и всех, кто сочувствовал.

- А с комиссарами-то что? Успели уйти?

- Какое там! – обречённо вздохнул Игнат. – Про Худанина не слыхал, а Губернского под расстрел. Нашего Харитона, говорят, заживо растерзали.