Новороссийский романс

12. Весна

27 марта 1920 года Новороссийск был занят частями 9-й Кубанской армии. И дня не прошло, как нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский получил телеграмму следующего содержания: «Поздравляю с освобождением Новороссийска и Юга Республики. Нахожусь здесь. Готов приступить к работе. Жду Ваших указаний. Всеволод Мейерхольд».

Знаменитый режиссёр-новатор, поддержавший революцию, оказался в приморском городе волею обстоятельств. С диагнозом туберкулёз плеча его направили на лечение в Крым, а туда вошли белые. Спешно покинув полуостров морем, Всеволод Эмильевич намеревался отсидеться у родни в уже занятом деникинцами Новороссийске. Но вскоре он был замечен, опознан и выдан белым властям монархистом А.В.Бобрищевым-Пушкиным. С сентября по ноябрь 1919 года режиссёр являлся заключённым городской тюрьмы. Однако дореволюционная известность Мейерхольда была такова, что находившаяся в городе интеллигенция вступилась за арестованного деятеля искусств. В итоге, всё ещё находясь под следствием, он был отпущен под залог на поруки местного адвоката Н.В.Лира. Проживая с семьёй на Станичке, что на южной окраине Новороссийска, Всеволод Эмильевич ждал прихода красных и обдумывал творческие планы.

К работе он приступил сразу после освобождения города и мгновенно развил кипучую деятельность. 29 марта Новороссийский ревком создаёт Отдел народного образования (отнароб), и Мейерхольд становится заведующим подотделом искусств. И 1 апреля он обращается ко всем ответственным и заинтересованным лицам с призывом принять активное участие в строительстве новой социалистической культуры. Призыв подхвачен. К работе привлечены десятки драматических, эстрадных и цирковых артистов и музыкантов, оказавшихся в городе. Создаются оркестры, хор с репертуаром народных и революционных песен. Один за другим в городе возникают театры, приводятся в порядок и начинают исправно функционировать клубы и кинозалы. Мейерхольд не считает за труд идти в рабочие коллективы, чтобы и на предприятиях, без отрыва от производства, расцветали театральные студии.

Следуя своей излюбленной концепции, режиссёр организует «массовые игрища» - уличные театрализованные праздники. Именно так выглядела Первомайская демонстрация, прошедшая с рабочих окраин по набережной Новороссийска. Порой в новаторских постановках задействованы десятки тысяч людей. А темы горячие, актуальные – «Суд над Врангелем» начинающего драматурга Всеволода Вишневского, например. Летом 1920 года не оставляет крымский барон в покое покинутый Новороссийск, направляя морские десанты.

23 июня на проходившем в городе съезде рабочих, поселян и горцев Черноморского округа Мейерхольд в своём докладе произнёс: «Вы могли бы меня спросить, своевременно ли теперь говорить об искусстве, когда кругом проливается кровь, когда наша доблестная Красная Армия грудью своей отстаивает лучшее будущее для всех рабочих и крестьян. Но даже теперь, когда решается судьба Республики и Революции, разве солнце не продолжает светить и согревать? Искусство - такое же солнце!»

Весна 1920 года осталась в памяти Нюси Смородиной как время бедное, голодное, но полное горячего энтузиазма и светлых надежд. Город, перешедший в руки трудящихся, быстро выздоравливал – и физически, и духовно. Как только заработали клубы, Анна возобновила свои певческие занятия. Она прекрасно видела, что вернувшаяся в Клуб железнодорожников Ольга Андреевна искренне рада обновлению жизни и продолжению начатой два года назад работы, и старалась не расспрашивать о том, что происходило в жизни аккомпаниатора при белых.

От дяди Вали она знала, что Владимир Загурский вместе с родителями и сестрой пытался покинуть Новороссийск с деникинцами, опасаясь преследований со стороны большевиков. Однако увидев, как в давке на причале людей безжалостно сталкивали в холодную мартовскую воду, Загурские посчитали за лучшее вернуться домой.

- В конце концов, они не так уж провинились перед советской властью, - высказал своё мнение Валериан. – Ни Пётр Сергеевич, ни, тем более, Володя никоим образом не причастны к творившимся в городе казням и прочим безобразиям. Я, к примеру, не стану упрекать Татьяну, что она не отказала супруге одного из офицеров, помогая ей с детьми.

- Но ведь надо иметь какие-то принципы, - не согласилась Анна. – Нельзя сегодня поддерживать большевиков, а завтра верой и правдой служить белым. Петя Кононов рассказывал, что даже футболисты «Олимпии» не согласились участвовать в матчах в знак протеста против казней и арестов.

- Как же, слыхали, - понимающе хмыкнул Валериан. – Эти спортсмены оказались замешаны в сокрытии оружия, что им передали матросы с потопленных кораблей. Двоих даже к расстрелу приговорили, но кто-то из оставшихся в городе большевиков помог им организовать побег из тюрьмы.

- А почему ты мне раньше об этом не рассказывал? – удивилась Нюся. И встревожилась не на шутку.

- Чем меньше людей о таких вещах знают, тем лучше, - дядя Валя серьёзно взглянул на свою племянницу. – И с каких это пор ты стала интересоваться футболом?

- Речь шла не о футболе, - напомнила Анна, – а о принципах. Мне, например, было бы не по себе, если бы пришлось выступать перед белыми офицерами. Но твоему Володеньке это было совсем не в тягость. Потому что он с ними заодно.

- Ты ошибаешься насчёт Владимира, - горячо заступился за друга Валериан. – Он, разумеется, не из наших, но рабочим и крестьянам Загурский не враг.

- А почему ни он, ни твоя Татьяна не пошли на Первомайскую демонстрацию? – озорно прищурившись, поинтересовалась Анна. – Может быть, они и не враги, но классово чуждые элементы. Буржуазная интеллигенция.

- Владимир сказал, что не собирается ходить стадом и изображать то, что кому-то заблагорассудилось, - выпалил Валериан и тут же осёкся, поняв, что выставил друга не в самом лучшем свете.

- Значит, он считает народ стадом, - не без торжества заключила Нюся. – А тебе что, тоже не понравилась мистерия?

- Не знаю, - пожал плечами дядя Валя. – Мне привычнее классическая драматургия.