Новороссийский романс

19. На линии фронта

Поначалу они перебрались на Чеховку, к Шуриной родне. В просторном хозяйском доме по улице Джакобия обитали немцы. Туда же довольно часто приходил молодой родственник хозяев. Он пошёл служить в полицаи, и фашисты относились к нему доброжелательно, называя Алекс.

Анна со стариками обосновалась в небольшой времянке и старалась как можно реже попадаться на глаза фашистским оккупантам. Однако Ася иногда пробиралась в большой дом, чтобы поиграть с живущим там троюродным братом.

- Ой, мама, как же я испугалась, - делилась она с матерью. – Представляешь, один фашист начал раскачиваться на стуле и свалился спиной на комод. А мы с Мишей расставили там свои игрушки. И эти игрушки на пол посыпались. Всё, думаю, конец нам пришёл – сейчас заругается или застрелит. Но он игрушки собрал и на место поставил. На нас даже не посмотрел. Мы под кровать залезли и тихо-тихо там сидели.

- Немцы - они такие, - заметил Павел. – Народ аккуратный, порядок любят.

- Чужие земли они любят, папа, - фыркнула Нюся. – Вон сколько стран уже покорили, и всё им мало. Советский Союз подавай.

- А я слушала, что они говорили, - серьёзным голосом поведала Ася.

- И что же они говорили? – поинтересовалась мать. Она прекрасно знала, что её умная и начитанная дочь немецким языком не владела.

- Ничего не поняла, – честно призналась Ася. – Но они часто повторяли слово «Анапа».

- Это бы и я поняла, - усмехнулась Анна. – И не вздумай при Алексе сказать, что твой отец ушёл в горы. Мы всем рассказываем, что его контору просто эвакуировали в тыл.

- Да разве же я не понимаю, мама? – в голосе девочки звучала обида. – Я ведь уже совсем взрослая.

Но эта взрослая дочь, которой уже исполнилось одиннадцать лет, вдруг преподнесла родным неприятный сюрприз. В ноябре задул холодный норд-ост, и сильно похолодало. Утомившись сидеть взаперти, Ася начала потихоньку открывать форточку и дышать на улицу. Она пыталась согреть воздух, чтобы в городе потеплело и можно было пойти погулять. Повысить температуру в Новороссийске не удалось. Зато прекрасно получилось заболеть тяжёлой пневмонией. У Моти нашёлся запас целебных корней девясила, и обе женщины без устали готовили отвар, которым поили девочку.

- Где же хоронить будем, если что? – задумчиво поинтересовалась Матрёна. – Найдёшь без Шуры, где его родных могилки? Говорят, что и церковь на кладбище от бомбёжки сгорела, и погост пострадал.

- О чём ты, мама? – горестно воскликнула Нюся. – Неужто думаешь, что не выберется?

- В больницу её надо, сами не вылечим, - в отчаянии произнесла её мать.

Но ни одна, ни другая не опускали рук, продолжали как могли сражаться с серьёзной болезнью. Помогла счастливая случайность. Матрёна встретила на улице Асину любимую учительницу Веру Фёдоровну. И молодая женщина вскоре принесла таблетки, которые раздобыла у живущих в её доме немцев. Отвар ли девясила помог или трофейное лекарство, но Ася пошла на поправку.

И как раз вовремя. Новороссийские партизаны начали сильно досаждать фашистам – взрывали железнодорожные пути, совершали дерзкие рейды во вражеский тыл. И гестапо принялось разыскивать партизанские семьи, оставшиеся в городе.

- Здесь, на Мефодиевке и Стандарте, вам находиться опасно, - как-то обратился к Нюсе отец. – Мать говорит, что Зина готова вас двоих принять у себя. В том районе тебя никто не знает, и нам спокойнее будет.

Зинаида всё ещё отсиживала свой срок в исправительно-трудовом лагере, когда разразилась война. Фронт приближался, и женщин-заключённых попытались этапировать в тыл. Они шагали строем по территории Краснодарского края, и, вероятно, были приняты фашистскими стервятниками за одну из частей Красной армии. Когда случился авианалёт, конвоир закричал:

- Спасайтесь, бабоньки! Разбегайтесь по домам!

Бабоньки не растерялись и бросились врассыпную. Вскоре Зина вернулась домой, где её ждали дочь Рена и пожилой отец – дед Максим. Её муж, опытный инженер, имел бронь и работал на оборонном предприятии в глубоком тылу. Однако ещё в благополучные и мирные времена, когда Зинаида царствовала в своём гастрономе, что-то между ними произошло. И был старший сын тёти Маруси Глеб как бы в бессрочной командировке. А о подробностях их личной жизни покинутая жена не распространялась.

Дом Зинаиды стоял на улице Карла Маркса в центре города и имел подвал, где можно было укрыться. И если раньше горожане больше страдали от авианалётов, теперь пришла пора бояться артобстрелов.

- Папа, не сиди на улице, спускайся в подвал, - умоляла Зина отца.

- Не хватало мне на старости лет по ступенькам туда-сюда прыгать, - ворчал дед Максим. – Бог не выдаст, свинья не съест.

- Как же я устала с тобой ругаться, - вздохнула дочь. – Нюся, хоть ты объясни ему, что снаряд не станет разбираться, немец перед ним или русский. Вмиг уложит.

- Дядя Максим, - обратилась Анна к старику. – Давайте мы вам поможем спуститься, ведь того и гляди шарахнут. Любят наши в эту сторону палить.

- Это они в гестапо целятся, - отозвался дед. Гестапо, действительно, располагалось за рядами колючей проволоки на соседнем квартале. – Вы с девочками спускайтесь, прячьтесь, а меня не уговаривайте.

- Ну как с ним разговаривать? – возмущалась Зина, спускаясь в подвал.