Новый год моей жизни

Глава 2

Мне казалось, что боль от расставания прошла. Я больше месяца не думала о предательстве мужа. Но оказалось, это иллюзия. Просто у меня не было времени, я была занята с утра до вечера, и засыпала раньше, чем голова касалась подушки.

Но первый же день после ремонта расставил все точки над «i». Сердце по-прежнему ныло, словно больной зуб, отравляя мне жизнь. Мечты о спокойствии пришлось забыть. Ни сериалы, ни смешные котики в ленте соцсетей, ни забавные видосики, не помогали справиться с пронзительным чувством одиночества. Я металась по дому, не зная куда себя деть, мучаясь от бессилия и желая только одного: вернуть прошлое, свою тихую и не особенно радостную, но такую привычную и спокойную семейную жизнь. Меня, как наркомана, ломало от осознания, что ничего этого больше не будет.

Я снова и снова терзала душу, прослушивая последнее сообщение Кирилла.

Мне срочно надо было чем-то занять себя. Чем угодно. И я решила расчистить от снега весь двор.

Свежий воздух, физическая активность, здоровый румянец и приятная усталость во всем теле — смыли душевную боль и избавили от тяжелых мыслей. Я потратила три дня на свою бессмысленную затею.

Приделала к старым санкам жестяную детскую ванну, их я нашла, когда разбирала сени, и возила снег за баню, в то место, где предположительно был огород. Рассудила, что там талая вода лишней не будет, а двор по весне высохнет быстрее.

Двор оказался завален кучами мусора и стройматериалов, накрытых замерзшим до хрупкости полиэтиленом. Когда Маришка с Пашкой приедут, им точно будет чем заняться. Я навела порядок внутри дома, но снаружи он по-прежнему выглядел словно сильно уставший от деревенской жизни мужик: обшарпанный фасад, облезлые деревянные рамы и ставни на окнах, старый, поросший желтыми пятнами мха шифер на крыше...

Банька тоже требовала ремонта: печь в потрескалась, полы проваливались, а с потолка при каждом движении сыпалась сухая земля. Большой предбанник выглядел гораздо приличнее, но был под завязку завален разным хламом. В куче покрытых толстым слоем пыли вещей я видела даже старую прялку с большим колесом и тяжелый чугунный утюг.

Птичник, в котором Маришка собиралась держать курочек несущих золотые яйца, вообще проще было снести и построить заново. Слишком хлипкими выглядели покосившиеся деревянные стены держащиеся на сгнивших в труху деревянных же столбах... Я даже не стала заглядывать дальше порога, побоялась, что вся конструкция рухнет на меня и погребет насмерть.

Захлопнула тяжелую дверь обитую фанерой и собралась уходить, как вдруг услышала тихий, жалобный плач. Кто-то очень маленький, надрываясь, из последних сил плакал за моей спиной, в темноте полуразрушенного сарайчика. Котенок?

Пришлось вернуться. Подсвечивая себе фонариком от телефона бесстрашно вошла в полуразвалившийся птичник. Пошарила лучом света по углам в поисках гнездышка. Рядом с насестом, густо облепленным старыми куриными отходами, с клочками перьев, стояли деревянные ящики, в которых когда-то давно куры несли яйца.

Из одного из них и раздавался плачь котенка. Я посветила фонариком. На скудной, старой соломе лежала мертвая кошка. В остекленевших глазах животного отражался свет. Рядом с тощим и облезлым пузом неопрятной кучкой замерзли маленькие комочки... И только один котенок был жив.

Он еле держался на ногах и трясся весь, от побелевшего на морозе носика до кончика хвоста. Я присела и подхватила малька на руки. Он оказался совсем легкий, как пушинка, а короткая редкая шерстка был покрыта льдинками. Котенок поднял ко мне серую мордочку и жалобно запищал, показывая ярко-розовый язычок:

- Мя... Мя...

- Малыш, - выдохнула я, чувствуя, как сжимается от жалости сердце. Я прижала его к груди и накрыла теплой варежкой, чтобы согреть. Он не пытался вырваться, только тыкался в мой пуховик большой головой на тоненькой шейке в поисках пищи. И плакал от голода.

- Не плачь, сейчас придем домой, и я накормлю тебя молоком, - прошептала я, осторожно прижимая его к себе, и пятясь к выходу.

Пока грелось молоко устроила котенку лежанку из старого шерстяного свитера и корзинки, найденной в холодном чулане. Котеныш, правда, лежать там не хотел, жалобно плакал, разрывая мне сердце, и я малодушно таскала его на руках, укачивая словно ребенка.

Ультрапастеризованное молоко малыш пить не стал... То ли не вкусное, то ли он сам был слишком мал и не умел лакать. Он тыкался носом в блюдце, захлебывался и долго чихал, разбрызгивая белые крохотные капельки во все стороны.

Он согрелся и перестал дрожать. Но в то же время обострившимся материнским инстинктом я чувствовала, что-то не так... Мне казалось, еще в холодном птичнике котенок выглядел гораздо крепче, чем сейчас. Он уже не мог встать, и мягкие, крохотные лапки разъезжались в стороны. Она больше не пищал. С трудом поднимал тяжелую голову и, качая ею из стороны в сторону, обводил взглядом закрытых веками глаз, безошибочно находя меня, и жалобно ныл:

- Мя...

Если бы у меня была Кириешка, то я непременно рванула бы в город. К ветеринару. Но машину я сама отдала Нике. Но, наверное, догадалась я, в деревне есть ветеринар, который лечит местных животных? Я должна найти его.

За полтора месяца жизни в деревне я ни разу не встречалась с деревенскими. На моей улице никто не жил, а я никуда со двора не ходила. Мне хотелось побыть в одиночестве, а не искать новых знакомых. Но сейчас я не раздумывала ни секунды. Накинула Пашин пуховик, сунула ослабевшего малыша за пазуху и рванула на улицу.

Уже совсем стемнело, и по светящимся окошкам легко можно было определить в каких домах живут люди, а какие пустуют. До первого жилого дома, на перекрестке, я добежала за минуту. И принялась колотить в высокие железные ворота изо всех сил, боясь, что хозяева не услышат меня. Это же не квартира, ворота снаружи двора, а люди внутри дома...

Но меня услышали. Занавеска дрогнула и в мягко сияющем окне появилось хмурое лицо пожилой женщины.