Новый год по договору

Глава 6. Его сторона

Максим вышел из кофейни и сразу пожалел, что не надел шарф. Холод ударил в лицо резко, отрезвляюще — как будто город решил напомнить, что фантазии фантазиями, а декабрь никто не отменял.

Он шёл не спеша, руки в карманах, и мысленно возвращался к разговору. К Анне. К тому, как она сидела напротив — прямая, собранная, с этим упрямым выражением лица, которое он помнил ещё с тех времён, когда они пересекались чаще.

Соврала. И не рассыпалась, — отметил он.
Это было неожиданно.

Большинство людей, предлагающих странные вещи, либо слишком много шутят, либо слишком сильно оправдываются. Анна не делала ни того ни другого. Она просто призналась, что загнала себя в угол, и предложила выход. Неловкий, рискованный, но честный.

Максим остановился у перехода, дожидаясь зелёного сигнала, и поймал себя на том, что улыбается. Не потому, что ситуация была смешной. А потому, что она была живой.

Дома было тихо. Слишком тихо. Он включил свет в прихожей, бросил ключи на тумбочку и прошёл на кухню. На столе лежала тетрадь сына — забрал на выходные, забыли вернуть. Максим машинально пролистал страницы, наткнулся на какие-то формулы, пометки на полях.

Почему у тебя никого нет?

Вопрос всплыл сам собой, без приглашения. Сын спросил его спокойно, почти буднично, но Максим помнил, как тогда замялся. Как ответил что-то про работу, про занятость, про «так сложилось».

А потом долго сидел в машине, не заводя двигатель.

Он не считал себя несчастным. После развода он даже испытал облегчение — тишина, порядок, отсутствие постоянных упрёков. Он привык жить один, привык принимать решения сам. Но чем старше становился сын, тем сложнее было объяснять это одиночество как осознанный выбор.

Максим налил себе воды, сел за стол и уставился в пустоту.

Анна предлагала не любовь. Не надежду. Она предлагала роль. Временную. Чётко ограниченную.

Договор, — усмехнулся он про себя.
Очень в её стиле.

Он вспомнил, как она сказала: «Ты не будешь относиться ко мне, как к жалкой».
И понял, что это задело сильнее всего.

Он никогда не считал Анну слабой. Скорее наоборот — слишком сильной, чтобы позволять себе ошибки. Возможно, именно поэтому он и сомневался сейчас. Потому что знал: если она решилась, значит, дальше отступать уже некуда.

Максим встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. Снег усилился, фонари размывались в белой пелене. Город готовился к празднику, а он — к разговору, который мог всё изменить. Или ничего.

Несколько дней, — думал он. — Чужая семья. Чужие вопросы. Чужие ожидания.

И при этом — шанс. Не выглядеть перед сыном человеком, который всегда один. Не чувствовать себя лишним за праздничным столом. Не просыпаться первого января с ощущением, что опять ничего не изменилось.

Максим взял телефон, открыл сообщения. От сына не было ничего нового. Зато было сообщение от матери:

Ты приедешь к нам на Новый год? Один?

Он усмехнулся.
История повторялась, только роли менялись.

Максим набрал номер Анны, но остановился. Сбросил. Снова набрал.

— Да? — её голос был настороженным.

— Это Максим, — сказал он. — Я подумал.

Она молчала. Он почти видел, как она напряглась на том конце.

— И? — наконец спросила она.

Максим выдохнул.
— Если мы это делаем, то делаем правильно. Завтра вечером. У меня. Принеси всё, что считаешь нужным для… — он сделал паузу, — для переговоров.

— Переговоров, — повторила Анна. — Хорошо.

— И ещё, — добавил он. — Анна, это не благотворительность. Мне это тоже нужно.

Она молчала секунду дольше, чем требовалось.
— Тогда… до завтра.

— До завтра, — сказал Максим и отключился.

Он положил телефон на стол и вдруг понял, что чувствует не тревогу и не сомнение.

А странное, забытое ощущение:
будто впереди что-то живое. Непредсказуемое. И, возможно, опасное.

Максим усмехнулся и тихо сказал в пустую квартиру:
— Ну что ж. Новый год, значит.