Новый год по договору

Глава 36. Полночь близко

В комнате повисла тишина, густая, как новогодний снег за окном. Никто не решился продолжить разговор после слов Максима. Даже мама, обычно не упускающая случая заполнить паузу, просто взяла вилку и тихо положила её обратно на тарелку. Анна сидела, не поднимая глаз. Сердце стучало так громко, что, казалось, все слышат.

Она чувствовала его рядом — плечо Максима было совсем близко, тепло его тела пробивалось даже сквозь свитер. Он не касался её. Не обнял. Просто сидел, как сидел весь вечер: спокойно, уверенно, будто действительно имел право говорить за них обоих.

«Я здесь для Анны. И это не обсуждается».

Слова всё ещё звучали у неё в голове. Не по договору. Не по роли. По-настоящему.

Анна медленно выдохнула и встала.

— Я помогу с посудой, — сказала она, хотя никто не просил.

Мама кивнула, не глядя. Остальные тоже сделали вид, что ничего особенного не произошло. Только тётя Лена бросила на Максима быстрый, почти уважительный взгляд.

На кухне Анна принялась собирать тарелки. Руки дрожали. Она ставила посуду в раковину слишком громко, будто хотела заглушить то, что творилось внутри.

Максим вошёл следом. Закрыл за собой дверь — не плотно, но достаточно, чтобы их никто не услышал.

— Ты злишься? — спросил он тихо.

Анна не обернулась.

— Я не знаю, что я чувствую.

Он подошёл ближе. Не вплотную. Остановился в шаге. Она видела его отражение в тёмном окне: высокая фигура, руки в карманах, напряжённые плечи.

— Я не должен был так говорить, — сказал он. — Знаю. Но когда они начали… я просто не смог молчать.

Анна повернулась. В глазах стояли слёзы, которые она уже не пыталась прятать.

— Ты нарушил всё, Максим. Всё. Мы же договаривались.

Он смотрел на неё не отводя взгляда. В кухне пахло мандаринами и хвоей, где-то в гостиной тихо играла музыка — старые советские песни, которые мама включала каждый год.

— Я знаю, — ответил он. — И я не жалею.

Анна сглотнула.

— А я жалею. Потому что теперь… теперь это уже не игра. И я не знаю, как с этим быть.

Он сделал полшага вперёд. Теперь между ними было меньше метра. Воздух будто сгустился.

— А если не надо знать? — спросил он очень тихо. — Если просто… быть?

Анна почувствовала, как внутри всё сжимается и одновременно тянется к нему. Как будто тело уже решило за неё, а разум отчаянно пытался удержать границы, которые давно треснули.

Она видела, как он смотрит. Не как партнёр по договору. Не как актёр. Как мужчина, который уже давно перестал играть. И от этого взгляда у неё перехватывало дыхание.

— Полночь скоро, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать.

Максим едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Я знаю.

Он поднял руку и очень медленно, давая ей время отстраниться, убрал прядь волос с её лица. Пальцы едва коснулись щеки. Тепло. Легко. Но Анна вздрогнула, как от удара током.

— Максим… — прошептала она.

— Я здесь, — ответил он так же тихо. — Не по договору. Просто здесь.

Она закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Ей хотелось сделать шаг вперёд. Прижаться к нему. Позволить себе хоть на минуту не быть сильной. Но страх был сильнее. Страх, что если она сейчас сдастся, то потом уже не сможет вернуться назад.

— Нам нужно вернуться, — сказала она, открывая глаза. Голос дрожал. — Они ждут.

Максим кивнул. Не стал спорить. Не стал удерживать. Просто отступил на шаг, давая ей пространство.

Но когда она проходила мимо него к двери, он тихо сказал ей в спину:

— Анна.

Она остановилась.

— Что бы ни случилось в полночь… я не буду притворяться.

Она не ответила. Просто вышла из кухни, чувствуя, как горят щёки и как внутри всё дрожит.

В гостиной уже накрывали стол для главного ужина. Ёлка мигала разноцветными огоньками. На телевизоре тихо шёл «Голубой огонёк». Родственники смеялись, но как-то осторожно — будто все понимали, что в воздухе висит что-то важное.

Анна села рядом с Максимом. Их колени почти соприкасались под столом.

Она не отодвинулась.

Часы на стене показывали без пятнадцати двенадцать.

Полночь была совсем близко.

И Анна вдруг поняла, что боится не того, что скажут родственники.

Она боится того, что произойдёт, когда куранты начнут бить.

Потому что в этот раз она уже не сможет сделать вид, что это просто роль.