Новый год по договору

Глава 39. Ночь

Гостиная постепенно пустела. Не резко — медленно, как вода, которая уходит через маленькую трещину в плотине. Кто-то уже зевал, прикрывая рот ладонью, кто-то собирал пустые бокалы, мама вполголоса говорила отцу: «Оставь, завтра уберём». Тётя Лена обняла Анну на прощание — крепко, по-родственному, и шепнула на ухо: «Он хороший. Не упусти». Анна только кивнула. Слов не было. Внутри неё всё ещё гудело после разговора в комнате, после поцелуя, после того, как Максим сказал «мы оба нарушили» и она ответила «да».

Часы показывали половину второго. Новый год уже шагнул за порог, но в доме ещё пахло праздником: мандаринами, хвоёй, чуть подгоревшим холодцом и тем особым, тёплым запахом семейного застолья, который Анна помнила с детства. Максим стоял рядом, уже в своей толстовке, которую он накинул поверх рубашки. Его рука лежала у неё на талии — не для вида. Просто так. И от этого простого прикосновения по коже пробегали мурашки, хотя в комнате было тепло.

— Спокойной ночи всем, — сказала Анна громче, чем нужно. Голос всё ещё дрожал.

Мама улыбнулась устало и счастливо:

— Идите, дети. Комната готова. Полотенца свежие.

«Дети». Слово резануло, но не больно. Сегодня оно звучало почти нежно.

Они поднялись по скрипучей лестнице. Дверь в старую комнату Анны закрылась за ними с тем же тихим щелчком, что и час назад. Только теперь в комнате было по-другому. Свет от ночника, который мама оставила включённым, падал мягко, золотисто. Постель была разобрана: две подушки, одеяло откинуто, как будто кто-то уже знал, что они придут не просто спать.

Анна остановилась посреди комнаты. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Максим закрыл дверь на ключ — не резко, но уверенно. Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был. Она повернулась к нему. Он стоял у двери, руки в карманах толстовки, и смотрел на неё так, как не смотрел никогда раньше. Не как партнёр по договору. Не как актёр. Как мужчина, который уже не прячется.

— Ты уверена? — спросил он тихо. Голос был низким, чуть хриплым от усталости и шампанского.

Анна кивнула. Потом покачала головой. Потом снова кивнула.

— Нет. Не уверена. Но я… хочу.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Остановился в полуметре. Дал ей время. Она сама сократила расстояние. Руки легли ему на грудь — под толстовкой чувствовалось, как бьётся сердце. Быстро. Сильно. Как у неё.

— Я боюсь, что завтра всё изменится, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Что мы проснёмся и… вернёмся к пунктам.

Максим поднял руку и очень медленно убрал прядь волос с её лица. Пальцы коснулись щеки — тёплые, чуть шершавые.

— Завтра уже не будет пунктов, — сказал он. — Мы их сожгли. Сегодня. В полночь.

Он наклонился и поцеловал её. Не так, как под куранты — там был порыв, огонь, свидетели. Здесь — медленно, глубоко, будто они имели право на каждую секунду. Его губы были тёплыми, чуть солоноватыми от шампанского. Анна ответила сразу, без колебаний. Руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах на затылке. Поцелуй стал глубже. Язык коснулся её языка — осторожно, но уверенно. Внутри неё разлилось тепло — не жар страсти, а что-то более глубокое, почти болезненное. Как будто тело наконец-то разрешило себе почувствовать.

Максим отстранился на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Если хочешь остановиться — скажи сейчас.

Анна покачала головой. Сняла с него толстовку. Потом рубашку. Его кожа была горячей под её ладонями. Она провела пальцами по груди, по плечам, чувствуя мышцы, которые напряглись от её прикосновения. Он был не идеальным — шрам на боку от старой травмы, лёгкая щетина на груди, следы возраста, которые он никогда не прятал. И именно это делало его настоящим.

— Я не хочу останавливаться, — прошептала она.

Он расстегнул её блузку. Медленно. Каждую пуговицу — как будто разворачивал подарок, который ждал долго. Блузка упала на пол. За ней — джинсы. Его руки скользнули по её талии, по бёдрам. Не торопясь. Не хватая. Просто касаясь. Анна вздрогнула, когда его пальцы прошлись по позвоночнику. Она сама сняла с него ремень. Брюки. Они стояли уже почти обнажённые, и в комнате не было ни стыда, ни спешки. Только дыхание — их общее, тяжёлое, прерывистое.

Максим поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила. Отнёс к кровати. Положил осторожно, как будто боялся сломать. Лёг рядом. Его тело накрыло её — не придавливая, а обволакивая теплом. Кожа к коже. Сердце к сердцу.

— Анна, — прошептал он ей в губы. — Смотри на меня.

Она открыла глаза. Их взгляды встретились в полумраке. И в этот момент всё стало предельно ясно. Это не секс по договору. Не «для убедительности». Это было то, чего они оба боялись больше всего — настоящая близость.

Он вошёл в неё медленно. Очень медленно. Давая ей время привыкнуть. Анна выгнулась, вцепившись пальцами в его плечи. Ощущение было острым, полным — не только тела, но и всего, что накопилось за эти недели. Она почувствовала каждую его мышцу, каждое движение. Он двигался ритмично, но нежно. Не для себя. Для них обоих. Его губы целовали её шею, ключицы, грудь. Руки — одна на талии, вторая — переплетена с её пальцами над головой.

— Ты… здесь, — выдохнула она. — По-настоящему.

— Да, — ответил он хрипло. — Весь.

Движения стали глубже. Быстрее. Анна почувствовала, как внутри нарастает волна — не просто удовольствие, а что-то большее. Освобождение. Она прижалась к нему всем телом, обхватила ногами его бёдра. Их дыхание смешалось. Пот на коже. Тихие стоны — её и его. Ничего театрального. Ничего выдуманного. Только они двое в старой комнате, где когда-то она пряталась от вопросов матери.

Когда волна накрыла её, Анна не сдержала крика — тихого, приглушённого в его плечо. Тело содрогнулось. Максим последовал за ней через несколько секунд — резко, сильно, но всё так же держа её, не отпуская. Он упал рядом, притянув её к себе. Их тела были мокрыми, горячими, но объятия — нежными.

Они лежали молча. Долго. Его рука гладила её спину — вверх-вниз, медленно, успокаивающе. Анна положила голову ему на грудь. Сердце его билось ровно, сильно. Под ухом.