Новый год по договору

Глава 40. Утро первого января

Глава 40 Утро первого января

Свет пробивался сквозь старые занавески медленно, неохотно, будто и сам Новый год не хотел спешить. Анна проснулась первой. Не резко — как обычно, от будильника или от тревожных мыслей, а мягко, постепенно, словно тело само решило, что можно ещё немного побыть в этом тёплом, тяжёлом состоянии между сном и явью. Она лежала на боку, лицом к стене, и первым, что почувствовала, был запах. Не маминых пирогов из кухни и не хвои от ёлки. Его запах. Тёплый, чуть солоноватый, с лёгкой ноткой вчерашнего шампанского и того одеколона, который она уже научилась узнавать за эти недели. Запах Максима.

Его рука лежала у неё на талии — тяжёлая, расслабленная, будто даже во сне он не хотел её отпускать. Пальцы слегка касались кожи под задравшейся майкой. Анна замерла. Не двигалась. Дышала тихо, чтобы не разбудить. Сердце стучало где-то в горле, и в груди одновременно было и тепло, и холодно. Радость. Страх. Неловкость. Всё сразу, как будто кто-то вылил в одну чашку три разных напитка и размешал.

Она осторожно повернула голову. Максим спал. Лицо расслабленное, морщинки у глаз разгладились, щетина за ночь стала чуть заметнее — тёмная, с проседью на висках. Губы слегка приоткрыты. Он выглядел… моложе. Беззащитнее. Не тем уверенным мужчиной, который вчера за столом сказал «я здесь для Анны, и это не обсуждается», а просто человеком, который наконец-то позволил себе выдохнуть. Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается и разжимается одновременно. Радость была острой, почти болезненной: он здесь. Рядом. Не ушёл. Не сделал вид, что ничего не было. Но страх… страх был глубже. Он подкрадывался тихо, как декабрьский туман, и шептал: «А что, если это было только на одну ночь? Что, если утром всё вернётся к договору? Что, если ты опять останешься одна, только теперь с воспоминанием, от которого будет ещё больнее?»

Анна осторожно высвободилась из-под его руки. Максим не проснулся — только вздохнул во сне и повернулся на спину. Она села на край кровати. Пол был холодным под босыми ногами. Комната выглядела точно так же, как вчера вечером, до всего: те же обои в мелкий цветочек, та же лампа на тумбочке, те же фотографии на стене — она в первом классе с бантами, она на выпускном с Игорем (фото до сих пор висело, мама не снимала). Но теперь здесь был он. Его одежда, аккуратно сложенная на стуле (когда он успел?), его часы на тумбочке, его запах на подушке. Всё изменилось. И именно это пугало больше всего.

Она встала, подошла к окну. За стеклом снег лежал толстым, нетронутым слоем — белый, чистый, как будто ночь стёрла все следы прошлого года. Двор был пустым. Ни машин, ни соседей. Только тишина первого января. Анна обхватила себя руками. На ней была только его толстовка — большая, тёплая, с запахом его кожи. Она натянула её ниже, как будто это могло защитить. В голове крутились обрывки ночи: его руки на её талии, его дыхание у виска, тихое «смотри на меня», когда он входил в неё. Не грубо. Не торопливо. Так, будто они оба знали, что это уже не просто секс. Это было признание. Без слов. Без пунктов договора.

«Я не жалею», — сказала она ему тогда. И не жалела. Но радость была перемешана с таким густым, липким страхом, что дышать становилось тяжело. Что теперь? Они проснутся, спустятся вниз, а там — мама с её «ну наконец-то!», тётя Лена с вопросами про свадьбу, отец с одобрительным похлопыванием по плечу. А они? Они уже не пара по договору. Они… что? Любовники? Пара? Два взрослых человека, которые только что перешагнули черту, за которую сами себе запретили заходить?

Анна повернулась. Максим уже не спал. Он лежал на спине, подложив руку под голову, и смотрел на неё. Взгляд был спокойным, но в глазах — та же смесь. Радость. Неловкость. Страх.

— Доброе утро, — сказал он тихо. Голос хриплый после сна и ночи.

— Доброе, — ответила она. И улыбнулась. Улыбка вышла неловкой, почти виноватой. — Я… не хотела тебя будить.

Он сел. Одеяло сползло до пояса. Анна отвела взгляд — не потому что стеснялась, а потому что смотреть было слишком… много. Слишком реально. Его грудь, шрам на боку, волосы, растрёпанные после её пальцев. Он потянулся за толстовкой, но она была на ней.

— Можешь оставить, — сказал он, заметив. Усмехнулся уголком губ. — Тебе идёт.

Анна села обратно на край кровати. Между ними теперь было полметра. Не расстояние. Пропасть. Они оба это чувствовали.

— Как ты? — спросил Максим. Просто. Без давления.

Она пожала плечами. Слова не шли. Вместо них вырвалось:

— Странно. Очень странно. Я проснулась и… ты здесь. Не в договоре. Не по роли. Просто здесь.

Он кивнул. Протянул руку и коснулся её колена. Легко. Без требований.

— Я тоже. Проснулся и подумал: «Чёрт, это было по-настоящему». И… обрадовался. А потом испугался. Что ты сейчас скажешь «давай вернёмся к пунктам».

Анна посмотрела ему в глаза. В них не было маски. Только он.

— Я не скажу. Я… не хочу. Но боюсь, Максим. Боюсь, что это было ночью, а утром всё изменится. Что ты проснёшься и поймёшь: «зачем мне это?». У тебя сын, работа, своя жизнь. У меня — моя. Мы оба взрослые. Мы оба знаем, как это бывает.

Он придвинулся ближе. Теперь их бёдра соприкасались. Тепло кожи. Он взял её руку в свою — переплёл пальцы.

— Я не проснулся и не передумал. Я проснулся и подумал: «Хорошо, что она рядом». И это было первое чувство за очень долгое время. Не страх. Не расчёт. Просто… хорошо.

Анна сжала его пальцы. Радость вспыхнула ярче — как искра в камине. Но страх не ушёл. Он сидел рядом, как третий в комнате.

— А семья? — спросила она. — Они сейчас внизу. Будут смотреть. Спрашивать. «Ну как вы? Когда свадьба? А дети?» Я не готова. Я вчера уже сорвалась за ужином. А теперь… после ночи… они увидят. По глазам увидят. И я не знаю, как это выдержу.

Максим провёл большим пальцем по её ладони. Медленно. Успокаивающе.

— Мы не будем им ничего объяснять. Скажем: «Всё хорошо». Пусть думают, что хотят. Главное — мы. Ты и я. Без зрителей. Без договора. Без «для убедительности».