Новый год по договору

Глава 48. Он тоже не справляется

Глава 48 Он тоже не справляется

Максим проснулся от того, что за окном завыла сигнализация чьей-то машины — резкий, назойливый звук, который ворвался в тишину его квартиры, как напоминание, что мир продолжает жить своей жизнью, даже если внутри него всё остановилось. Он лежал на спине в своей постели, глядя в потолок, где трещина в штукатурке казалась ему теперь картой того, что произошло за последние недели: извилистая, нечёткая, с тупиками, из которых невозможно выбраться. Руки лежали вдоль тела, тяжёлые, как будто к ним привязали невидимые гири. Он не хотел вставать. Не хотел начинать день. Потому что если встанет — придётся жить дальше. А жить дальше без неё уже не получалось.

Он перевернулся на бок. Подушка рядом была холодной и пустой. Ещё вчера ночью он пытался убедить себя, что это нормально. Что он привык спать один. Что после развода он специально выстроил эту жизнь — тихую, упорядоченную, без риска. Но сегодня утром пустота в постели жгла. Он вспомнил, как в родительском доме Анны она лежала рядом, её голова на его груди, её дыхание ровное и доверчивое, как будто она наконец-то позволила себе не быть сильной. Как он обнимал её и думал: «Это не по договору. Это настоящее». А потом утром начал отстраняться. Потому что страх был сильнее. Потому что он уже знал, чем заканчиваются такие «настоящие».

Максим сел на край кровати. Ноги коснулись холодного пола. Он провёл рукой по лицу, чувствуя щетину, которую не брился уже третий день. Встал. Прошёл в ванную. Включил воду. Горячая струя ударила в лицо, но тело почти не чувствовало тепла. Он стоял под душем и пытался забыть. Забыть, как она смотрела на него в машине по дороге домой. Как молчала. Как её рука лежала на колене, и он хотел взять её, сжать, сказать: «Не бойся. Я тоже». Но не взял. Потому что если взять — то потом придётся держать. А держать он не умел. Не научился после Ирины. Не хотел учиться снова.

Он вышел из душа. Вытерся. Надел джинсы и свитер — первый попавшийся. Кухня встретила его тишиной. Чайник стоял на своём месте. Он включил его. Сел за стол. На столе лежал блокнот — тот самый, с договором. Он перечеркнул название ещё вчера, но слова остались. «Новый год по договору». Подписи. Его почерк. Её. Чёткие, аккуратные. Он взял блокнот в руки. Перелистал страницы. Каждая строчка теперь казалась насмешкой. «Никакой интимной близости». «Поцелуи — только если потребуется». «Право прекратить в любой момент». Они оба воспользовались последним пунктом. Молча. Холодно. Неправильно. Он закрыл блокнот. Положил в ящик стола. Завтра он выбросит его. Или сожжёт. Или оставит. Не важно. Главное — не думать.

Чайник закипел. Максим налил кофе. Сел. Пил медленно. Вкус был горьким. Как всё внутри. Он посмотрел на телефон. Экран пустой. Ни сообщений от Анны. Ни звонков. Он сам не писал. Потому что если написать — придётся объяснять. А объяснять — значит признать, что он бежал. Что он испугался. Что он потерял больше, чем думал. Он поставил чашку. Встал. Решил работать. Это был первый пункт в его плане «забыть». Работа всегда спасала. Раньше. Он открыл ноутбук. Открыл почту. Письма от клиентов, отчёты, планы на январь. Он начал отвечать. Пальцы стучали по клавиатуре. Сухо. Делово. «Уважаемый…». «В соответствии с…». «Предлагаю рассмотреть…». Слова шли автоматически. Но мысли были не здесь. Мысли были там. В родительском доме. В той комнате, где она плакала ему в плечо и говорила «я устала быть сильной». В машине, где она молчала всю дорогу. У её подъезда, где он сказал «береги себя» и уехал.

Он закрыл ноутбук. Встал. Прошёлся по квартире. Гостиная была идеально чистой. Диван, телевизор, полки с книгами, которые он никогда не перечитывал. Всё на своих местах. Порядок, который он выстраивал годами, чтобы не было хаоса. Чтобы не было воспоминаний. Чтобы не было боли. Сегодня порядок казался насмешкой. Он сел на диван. Включил телевизор. Какой-то дневной выпуск новостей. Говорили про погоду, про пробки, про то, как люди возвращаются после праздников. Он выключил. Тишина вернулась. Громче, чем раньше.

Телефон завибрировал. Сообщение от сына. «Пап, как Новый год? Когда увидимся?» Максим долго смотрел на экран. Хотел написать правду. «Я встретил женщину. Она была рядом. А я ушёл». Вместо этого написал: «Нормально. На следующей неделе созвонимся». Отправил. Положил телефон. Сын не знал. Никто не знал. Для всех он был тем же Максимом — самостоятельным, спокойным, без «лишних» эмоций. Для всех Новый год прошёл «нормально». А внутри — пустота. Такая, какой не было даже после развода. Потому что после развода он был один по выбору. Теперь — по трусости.

Он встал. Решил выйти. Свежий воздух. Прогулка. Ещё один пункт в плане «забыть». Надел куртку. Вышел на улицу. Холод ударил в лицо. Снег под ногами хрустел. Он шёл по знакомому маршруту к парку. Люди вокруг шли с пакетами, с детьми, с собаками. Кто-то смеялся. Кто-то говорил по телефону. Он шёл и пытался не думать. Но каждое дерево, каждый сугроб напоминали. Как они гуляли в парке с Лерой и Анна обнимала его дочь так, будто это было естественно. Как она улыбалась, когда Лера сказала «ты хорошая». Как он тогда подумал: «А если она останется?» И сразу отогнал мысль. Потому что «если останется» — это риск. Это снова брак. Это снова «навсегда», которое заканчивается «прости, я не могу».

В парке он сел на скамейку. Снег лежал на ветках. Дети лепили снеговика неподалёку. Мама кричала: «Не беги, упадёшь!» Максим смотрел и чувствовал, как внутри пустота становится ещё глубже. Раньше он приходил сюда один и это было нормально. Сидел, думал о работе, о сыне. Теперь он сидел и вспоминал. Как Анна молчала в машине. Как он не взял её руку. Как сказал «всё было временно». Как ушёл. Он встал резко. Пошёл дальше. Купил кофе в киоске. Горячий стаканчик обжёг пальцы. Он пил и шёл. Не думал. Забывал. Но каждый глоток напоминал о том, как он покупал ей кофе на заправке и их пальцы касались. Как он сразу убирал руку. Как будто боялся.