Новый год по договору

Глава 49. Совет со стороны

Глава 49 Совет со стороны

Шестого января Анна проснулась от тишины. Не от сигнализации машины, не от будильника, не от привычного шума за окном. Просто от тишины, которая стала такой густой и тяжёлой, что она сама по себе разбудила её. Квартира была тёмной — шторы она не раздвигала уже второй день подряд, потому что свет за окном напоминал о том, что мир продолжает жить, а она внутри него застряла. Она лежала на спине, глядя в потолок, где трещина в штукатурке казалась теперь ещё длиннее, ещё глубже, как будто повторяла ту трещину, которая образовалась внутри неё после разрыва. Пустота никуда не делась. Она только стала плотнее, как снег, который сначала падает мягко, а потом слёживается в тяжёлую, мокрую массу, через которую невозможно пройти.

Анна села. Ноги коснулись холодного пола. Она не хотела вставать. Не хотела начинать день. Потому что если встанет — придётся снова пытаться забыть. А попытки уже не работали. Уборка не помогла. Прогулка не помогла. Работа не помогла. Сериалы не помогли. Даже вино вчера вечером не помогло — она выпила бокал и почувствовала только горечь, которая была не от вина, а от воспоминаний. Она встала всё равно. Потому что иначе — лежать и тонуть в тишине. А тонуть она уже устала.

На кухне она включила чайник. Чашка стояла одна. Та самая. Она смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Раньше одна чашка была нормой. Теперь она казалась насмешкой. Анна насыпала овсянку, залила молоком, поставила в микроволновку. Пока грелось, она села за стол и взяла телефон. Экран показал дату: 6 января. Ни одного сообщения от Максима. Ни одного пропущенного звонка. Она открыла переписку. Последнее от него всё ещё висело — то сухое «доехала нормально?». Она не ответила тогда. Теперь тоже не стала. Что писать? «Мне пусто без тебя»? «Я не могу забыть»? «Вернись»? Нет. Она не напишет. Потому что если написать — придётся ждать. А ждать — значит надеяться. А надеяться — значит снова привязываться. А она пыталась забыть.

Микроволновка пискнула. Анна поела механически. Вкус не чувствовала. Овсянка была пресной, как всё вокруг. Она встала, убрала посуду. Решила, что сегодня будет лучше. Сегодня она не будет думать о нём. Сегодня она будет жить. Она оделась — джинсы, свитер, куртка. Вышла из квартиры. Дверь закрылась за ней с привычным щелчком. Подъезд был пустым. На улице холод ударил в лицо. Снег под ногами хрустел. Она пошла к метро. Ноги сами несли по знакомому маршруту. Раньше эта дорога казалась ей спокойной. Теперь каждый шаг отдавался пустотой.

На работе она села за стол и открыла отчёт. Буквы плыли перед глазами. Коллега Лена подошла с кружкой чая, как всегда.

— Ну как ты? — спросила она. — Всё ещё после праздников вяленькая?

Анна улыбнулась. Автоматически. Натренированно.

— Нормально, — ответила она. — Просто январь.

Лена кивнула и ушла. Анна осталась сидеть. Экран светился. Она не видела цифр. Видела Максима. Как он стоял в дверях её квартиры и сказал «всё было временно». Как ушёл. Как машина отъехала, а следы на снегу быстро растаяли. Она тряхнула головой. Хватит. Надо работать. Она начала печатать. Сухие цифры. Отчёты. Планы. Ничего не чувствовала. Обед она пропустила. Сидела и печатала. Коллеги проходили мимо, кто-то здоровался, кто-то спрашивал про выходные. Она отвечала коротко. Улыбалась. Держала лицо. Внутри — пустота. Она вернулась к обычной жизни. К той, которую знала до декабря. К той, в которой она была одна и это было нормально. Теперь это было не нормально. Теперь это было больно. Потому что она знала, как бывает иначе.

Вечером она вышла с работы и пошла пешком. Холодный воздух обжигал щёки. Она шла и пыталась не думать. Но мысли возвращались. Как он молчал в машине. Как не взял её руку. Как сказал «береги себя». Как ушёл. Она остановилась у кафе. Решила зайти. Кофе. Что-то тёплое. Она заказала латте. Села за столик у окна. Смотрела на людей за стеклом. Кто-то шёл с пакетами, кто-то смеялся, кто-то держался за руки. Она пила кофе и чувствовала, как пустота становится ещё глубже. Раньше она могла сидеть здесь одна и это было нормально. Теперь — нет.

Телефон завибрировал. Сообщение от Марины: «Я у твоего дома. Открывай. Не вздумай сказать, что занята». Анна прочитала. Сердце сжалось. Марина. Подруга, которая всегда видела её насквозь. Которая в декабре уже подозревала, что всё не так просто. Анна ответила: «Иду». Встала. Пошла домой. Ноги были тяжёлыми. Она знала, что Марина придёт не просто так. Придёт с правдой. Жёсткой. Такой, которую Анна не хотела слышать.

Марина ждала у подъезда. В яркой куртке, с пакетом мандаринов и бутылкой вина, как всегда. Улыбнулась, но глаза были серьёзными.

— Ну наконец-то, — сказала она вместо приветствия. — Я уже думала, ты будешь прятаться до весны.

Анна открыла дверь. Они поднялись в квартиру. Марина сразу скинула куртку, прошла на кухню, как у себя дома. Поставила пакет на стол.

— Рассказывай, — сказала она, доставая бокалы. — И не надо «нормально». Я вижу по твоему лицу, что не нормально.

Анна села. Руки дрожали. Она не знала, с чего начать. Марина налила вино. Подвинула бокал.

— Пей. И говори. Всё с самого начала. Я знаю, что это не просто «Новый год с мужчиной». Я же не слепая.

Анна сделала глоток. Вино было терпким. Она поставила бокал.

— Мы… разорвали, — сказала она тихо. — Договор истёк. Он ушёл. Холодно. Неправильно. Сказал «всё было временно». И ушёл.

Марина села напротив. Посмотрела внимательно. Не с жалостью. С той самой жёсткой прямотой, за которую Анна её и любила.

— А ты? — спросила она. — Ты тоже сказала «временно»? Или просто молчала и ждала, что он догадается?

Анна опустила глаза.

— Я молчала. Мы оба молчали. После ночи… после всего… мы просто… не сказали ничего. Он начал отстраняться. Я тоже. А потом он пришёл, сказал «всё временно» и ушёл.

Марина сделала глоток. Поставила бокал.

— Аня, ты серьёзно? Ты действительно думаешь, что это «временно»? Ты же влюбилась. По уши. Я видела это ещё тогда, когда ты мне рассказывала про договор. Ты не просто сыграла роль. Ты позволила себе почувствовать. А теперь сидишь здесь и пытаешься забыть. Уборка, прогулки, работа. Я тебя знаю. Ты всегда так делаешь, когда боишься. Строишь стену и говоришь «я справлюсь».