Новый год по договору

Глава 54. Страх Анны

Глава 54 Страх Анны

Десятого января Анна проснулась с ощущением, что внутри неё снова начала расти старая, знакомая трещина. Не та, которая появилась после разрыва, а та, что была с ней всегда — глубокая, тонкая, но невероятно прочная, как трещина в старом льду, который кажется крепким, пока кто-то не ступит на него. Она лежала в постели, глядя в потолок своей спальни, где привычные трещины в штукатурке теперь казались ей картой всех её страхов. Руки были холодными, хотя в комнате было тепло от батареи. Максим ушёл рано утром — тихо, не разбудив её, оставив только записку на кухонном столе: «Я вернусь вечером. Не бойся». Записка лежала там, где она её нашла, когда встала. Простая. Честная. Но именно эта честность и пугала её сильнее всего.

Анна села на край кровати. Ноги коснулись холодного пола. Она не хотела вставать. Не хотела начинать день. Потому что если встанет — придётся снова жить с этим новым, хрупким «нами», которое они начали строить вчера вечером. С его словами «я выбираю тебя». С его руками, которые держали её всю ночь не как по договору, а по-настоящему. С его дыханием у её виска, когда он шептал «я не хочу больше бежать». Всё это было настоящим. Слишком настоящим. И именно поэтому страх внутри неё рос, как снежный ком, который катится с горы и становится всё больше и тяжелее.

Она встала. Прошла на кухню. Чашки стояли две — те самые, которые она достала вчера. Чайник закипел. Она насыпала овсянку, залила молоком, поставила в микроволновку. Каждое движение было медленным, почти ритуальным. Она пыталась сосредоточиться на мелочах: на запахе кофе, на том, как пар поднимается от чашки, на том, как ложка звенит о край тарелки. Но мысли всё равно возвращались к нему. К Максиму. К тому, как вчера он приехал не с пустыми руками, а с вином и коробкой конфет — не как подарок, а как знак «я здесь». К тому, как они сидели за этим столом и говорили не «давай попробуем», а «я выбираю». К тому, как он обнял её ночью и не отпустил, даже когда она проснулась в три часа и долго лежала, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое «сейчас».

Микроволновка пискнула. Анна села за стол. Поела механически. Вкус не чувствовала. Овсянка была пресной, как всё вокруг. Она взяла телефон. Экран показал дату: 10 января. Ни одного нового сообщения от него — он писал только утром «я на работе, вечером буду». Она не ответила. Не потому, что не хотела. А потому, что если ответит — придётся быть честной. А честность сейчас означала сказать то, что она прятала даже от себя: «Я боюсь снова довериться. Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что это снова будет как с Игорем — сначала тепло, потом холод, потом пустота».

Она встала. Решила убраться. Это был её старый способ справляться. Уборка. Порядок. Контроль. Она взяла тряпку, средство для мытья. Протёрла стол. Полки. Пол. Каждую крошку. Каждую пылинку. Руки двигались быстро, но мысли — ещё быстрее. Она вспоминала Игоря. Вчерашнюю встречу в кафе. Как он сказал «ты изменилась». Как она ответила «я не хочу больше быть удобной». Как после этого почувствовала облегчение. Но облегчение было неполным. Потому что с Максимом всё было иначе. С Игорем она боялась быть слишком эмоциональной. С Максимом она боялась быть слишком настоящей. Слишком открытой. Слишком уязвимой. Потому что если открыть себя полностью — то потом, когда он уйдёт, боль будет в сто раз сильнее.

Анна перешла в комнату. Сняла постельное бельё. Засунула в стиральную машину. Запустила. Машина загудела. Она села на диван и включила телевизор. Какой-то дневной сериал. Женщина на экране плакала и говорила мужчине «я боюсь тебе доверять». Анна выключила. Тишина вернулась. Громче, чем раньше. Она встала. Пошла в спальню. Переставила книги на полке. Переложила вещи в шкафу. Каждую кофту, каждую пару джинсов. Не потому, что нужно. А потому, что если остановиться — придётся думать. А думать — значит вспоминать, как Максим вчера ночью шептал ей в волосы «я выбираю тебя». Как его руки обнимали её не как по роли, а как человека, который боится потерять. Как она лежала рядом и боялась поверить. Боялась, что это снова закончится холодным «береги себя» у подъезда.

Вещи были переложены. Шкаф идеален. Анна посмотрела на часы. Одиннадцать утра. День только начался. Она решила выйти. Свежий воздух. Прогулка. Ещё один пункт в её старом плане «справиться». Надела куртку, шапку, сапоги. Вышла на улицу. Холод ударил в лицо. Снег под ногами хрустел. Она шла к парку. Люди вокруг шли с пакетами, с детьми, с собаками. Кто-то смеялся. Кто-то держался за руки. Анна шла и пыталась улыбаться. Видимость нормальности. Она должна была выглядеть как всегда. Спокойная. Самостоятельная. Та, которая не нуждается ни в ком. Та, которая сама справляется.

В парке она села на скамейку. Снег лежал на ветках. Дети лепили снеговика неподалёку. Мама кричала: «Не беги, упадёшь!» Анна смотрела и чувствовала, как внутри страх становится ещё глубже. Раньше она приходила сюда одна и это было нормально. Сидела, читала книгу, думала о работе. Теперь она сидела и вспоминала. Как Максим вёл машину по дороге к её родителям и молча включал поворотник. Как он держал её за руку под столом, когда родственники спрашивали про будущее. Как он сказал «я не буду притворяться» и поцеловал её под курантами. Как ночью шептал «ты здесь». Как утром начал отстраняться. Как ушёл. Как вчера вернулся и сказал «я выбираю тебя». И теперь она боялась поверить. Боялась, что это снова будет временно. Боялась, что он увидит все её трещины — страх быть брошенной, страх быть слишком много, страх снова остаться одной — и отступит.

Она встала резко. Пошла дальше. Купила кофе в киоске. Горячий стаканчик обжёг пальцы через перчатку. Она пила и шла. Не думала. Пыталась забыть. Но каждый глоток напоминал о том, как Максим покупал ей кофе на заправке по дороге домой и протягивал молча. Как их пальцы касались. Как он вчера вечером снова протянул руку через стол и сказал «я не хочу больше бежать».