Новый год под ёлкой

11 ГЛАВА

Я переехала к Роману не сразу.
Не на следующий день и даже не через неделю. Просто в какой-то момент осознала, что аккуратно складываю вещи уже не «в гости», а к себе домой. В новую жизнь. Ощущение без фанфар — как утренний свет, который не включает солнце резко, а медленно просачивается сквозь шторы, а между лучами летают пылинки.

Роман не поторопил. Ни разу. Он вообще редко говорил о нас напрямую. Но жесты внимания говорили больше любых слов.

Я всё ещё жила у родителей, но всё чаще оставалась у него ночевать. Сначала — с маленьким рюкзаком. Потом появилась косметичка в ванной, запасная щётка. Я чувствовала, как понемногу окупирую его квартиру, помечая и, как бы говоря другим: у него есть женщина. Хоть никто кроме меня тут не появлялся. И мои вечные свитера на спинке его стула приумножались в геометрической прогрессии.

Но Роман не убирал их, даже когда я уезжала на пару дней. Как будто коллекционировал, не иначе.

Мы жили очень просто. Утром он варил кофе — крепкий, как любит сам, а мне делал слабее, с молоком. В ответ я жарила яичницу и вечно пересаливала. Он молча отодвигал солонку подальше, а потом всё равно ел. Не морщась.

Иногда мы расходились по своим делам и могли не писать друг другу по полдня. И я не чувствовала тревоги. Никто не проверял: «ты где?», «почему не отвечаешь?». Возвращались вечером, уставшие, мы просто сидели рядом. Иногда молчали. Иногда говорили обо всём подряд, что произошло за день.

Снежок вырос окончательно. Из смешного комка превратился в важного, независимого кота с характером. Всего за месяц. Он спал между нами, занимая ровно столько места, сколько считал нужным забрать себе любимому. И я ловила себя на мысли, что мне это нравится — это «мы», где есть третий, пушистый и абсолютно честный сам с собой кот.

Однажды вечером мы шли домой из магазина. Несли пакеты, спорили, какой хлеб вкуснее, и смеялись над какой-то ерундой. И вдруг я остановилась.

- Что? — спросил Роман.

Я посмотрела на него и неожиданно для себя сказала:

- Мне с тобой хорошо. Свободно даже.

Он не стал шутить. Не стал обесценивать моё признание любви без замыленной фразы «я тебя люблю» с какой-нибудь дурацкой приставкой — «котик». Он просто кивнул.

- Мне тоже, — ответил Роман.

И в этих двух фразах — любовь.

Я больше не жила ожиданием. Не ждала, что Роман что-то пообещает. Не ждала от себя подвигов терпения. Я жила здесь и сейчас — в тёплой кухне, с чашкой чая, с человеком, рядом с которым не нужно было быть удобной.

Иногда я думала: а если бы мы встретились раньше? И тут же ловила себя на мысли, что нет. Не раньше. Ровно тогда, когда я стала способна выбрать не любовь с надрывом, а любовь, равную тихому уютному дому.

В один из вечеров, уже перед сном, Роман обнял меня со спины и вдруг сказал:

- Знаешь… Я рад, что ты пришла ко мне не потому, что тебе было плохо. А потому, что тебе стало хорошо.

Я улыбнулась в темноте.

- Я тоже, — ответила я. — Я пришла к себе. А ты просто оказался рядом.

Он только крепче прижал меня к себе. И мне больше не хотелось никуда спешить.