Новый год под одним небом

Глава 3. Разгон, прыжок, падение…

31 декабря, 21:30

Россия, Москва.

Лера.

Разгоняюсь по кругу, набираю скорость и представляю, как ладони партнера смыкаются на моей талии, подбрасывают вверх, выталкивая в прыжок: раз-два…

— Да что б тебя! — бью ладонями о твёрдую поверхность, продолжая ехать по ней задницей.

Встаю и нервно отряхиваю лёд с трико. Прекрасно понимаю, что траектория будет совсем другой — выброс даст мне высоту и скорость вращения, которых не получить самой. Но мне нужно хотя бы научиться приземляться в девяти случаях из десяти. Без падений, без заваливаний на бок, и этого мерзкого хруста подворачивающегося голеностопа.

Складываю руки на талии и выдыхаю морозный воздух к бесконечному потолку арены.

Кого я обманываю? Дело не в технике. Я знаю свою партию на зубок, и могу прыгать этот сальхов хоть сто раз подряд, чисто, с идеальным выездом. Но стоит чужим рукам коснуться моего тела — и я снова оказываюсь там. В раздевалке старого катка. Запертая. Беспомощная. Слабая.

Трясу головой и вновь набираю ход. Не думать об этом. Главное не думать. Всё уже в прошлом, меня ждёт олимпийское золото!

Тройка на левой ноге, мах свободной, бросок корпуса вверх — группировка. Руки к груди прижимаю так, что кажется, проломлю себе рёбра — оборот, два, три — носок зубцом в лёд — приземление! Правая нога уходит в ласточку, и я откатываюсь назад по дуге, без единой потери равновесия.

— Да! — я аж подпрыгиваю на радостях, закончив элемент.

Так, попробуем с музыкой!

Подъезжаю к аудиосистеме, включаю вырезанный фрагмент нашей программы и ставлю его на повтор.

Круг разгона — выброс тела — группировка, руки вжимаю в грудь — вращение — треск льда — приземление — откат.

Второй!

Арена мелькает перед глазами цветными пятнами: пустые трибуны, гирлянды на бортиках, отражение в стекле кабинки диджея, я опять разгоняюсь, прыгаю, кручусь, слышу, как лезвие раз за разом врезается в лёд. Откат.

Третий! И ещё…

Разгон — прыжок — лезвие — выезд. Четвёртый!

Разгон — прыжок — откат. Пятый!

Мышцы бедра горят, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Ещё раз. Ещё один чистый прыжок, и тогда я смогу…

— Стриженова! Ты какого лешего здесь делаешь?!

Голос разрывает концентрацию. Связка разгон-прыжок-приземление даёт сбой, и вместо звонкого укола лезвия раздаётся мягкий шлепок — это моя задница встречается со льдом. Больно. Копчик аукнется завтра синяком.

— Упс... — бормочу я, поднимаясь, а затем натягиваю на себя непринуждённую улыбку и приветствую тренера с наигранным удивлением. — Алиса Игоревна, и Вы здесь!?

Мою шутку тренер не оценила — она стоит у выхода со льда, скрестив руки на груди, брови сведены в злобном прищуре, она готова убить меня взглядом и закатать в этот самый лёд.

— Зашла кое-что забрать, и что я вижу? — её голос эхом разносится по пустой арене. — Моя фигуристка, которой через месяц выступать на Олимпиаде, решила под Новый год переломать себе все кости. Это твой рождественский подарок мне, Стриженова?

Я сглатываю комок в горле, пытаясь отдышаться. Пар клубится изо рта.

— Я просто отрабатывала приземление!

— Другими словами, гробила голеностопы! — Алиса Игоревна делает шаг ближе к борту. — Даже если бы ты выступала в одиночном катании, быть одной на льду всё равно запрещено! Ты не имеешь права взять и вывихнуть себе что-то прямо перед Олимпиадой.

— Этого бы не случилось!

— Ты не можешь это гарантировать! Одно неверное движение — и всё, прощай мечта и спортивная карьера!

Из её уст моя безобидная тренировка звучит как роковая ошибка всей жизни. Я не нахожу что ответить, просто смотрю в сторону, продолжая морозить лёгкие.

— Марш домой! Отпразднуй Новый год и не смей приходить на лёд завтра, тебе нужно восстановиться и проветрить мозги!

— Да, капитан, — я отдаю честь и подъезжаю к бортику.

— Не ёрничай! Слава богу, ты ещё ничего себе не сломала.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Как бы там ни было, я теперь точно знаю, как приземляться чисто, осталось повторить это в прыжке из поддержки.

***

Неспешным шагом я брожу по сверкающей новогодней Москве. Я и ещё одна фигуристка-парнища сборной — Даша снимаем небольшую студию недалеко от ледового дворца. Макс, мой брат, хотел снять мне отдельное жильё, но я отказалась, потому что, несмотря на мой скверный характер и любовь всё делать в одиночку, оставаться одной в пустой квартире мне некомфортно. А среди девчонок, которые так же, как и я, думают только о том, как побыстрее оказаться на льду и отбить себе что-нибудь новенькое, — лучшая компания.

Наши с Максом родители не смогли прилететь в Москву, а мы, так себе дети, не сумели вырваться к ним на Новый год. Но если у моего брата действительно уважительные причины в виде рекламных контрактов, дополнительных тренировок и космических цен на самолёт, то моя причина надуманная — я не могу снова оказаться в городе, где случился мой худший кошмар. Я вычеркнула Екатеринбург вместе с событиями двухлетней давности.

Я не спеша иду вдоль любимой аллеи, освещённой миллионами огоньков, и, услышав вибрацию в кармане, достаю телефон.

— Привет, чемпионка, что делаешь? — широкая улыбка Ксю расплывается на экране.

— Иду домой с тренировки, — пожав плечами, я кружусь вместе с телефоном, показывая подруге праздничную красоту вокруг.

— Ты до сих пор была на льду? Тебя Богомолова за это не убила? — хихикнув, комментирует Ксю, которая сама не отличается соблюдением дисциплины и является рекордсменкой по совершению безумных поступков.

— Да, отработала приземление. Если бы не пришла Богомолова, выполнила бы шесть идеальных подряд.

— Лер, ты их и так лучше всех в группе делала, — со вздохом напоминает мне Ксю.

— Нет, там было грязно, а сейчас — идеально.

— А как дела с Павловым? — вспоминает подруга о моём партнёре, с которым мы уже чуть меньше двух лет катаемся, но так и не установили необходимую связь и полное доверие.