Новый год в Эсфире: ёлка, магия и один упрямец

Глава 4

— Дыши, — приказал голос прямо над моим ухом. — Аэллина, дыши!

Я распахнула глаза.

Дэйрон нависал надо мной, закрывая собой небо. Его лицо было бледным, как мел, а в глазах, обычно холодно-спокойных, сейчас бушевал настоящий шторм.

Вокруг его пальцев всё ещё плясали языки чистого, белого огня — магия высшего порядка, которую используют только боевые маги или… очень напуганные наследники правителей.

— Я… — попыталась сказать я, но зубы выбивали дробь. — Я дышу. Кажется.

Он выдохнул — резко, шумно, будто сам только что вынырнул с глубины. Огонь на его руках погас, но тепло осталось.

— Ты в своём уме? — прорычал он. — Лезть в аномальную зону с обычным декораторским щитом?

— Я думала, это гирлянда коротит! — возмутилась я, пытаясь приподняться на локтях. Получалось плохо — руки дрожали, как желе на праздничном столе. — Откуда мне было знать, что у вас в парке порталы в преисподнюю открываются?

Дэйрон хотел что-то ответить, явно едкое, но тут со стороны деревьев раздался звук. Мелодичный, переливчатый свист. Мы оба резко повернули головы.

На краю поляны, прислонившись к стволу вековой сосны, стоял незнакомец в зелёном плаще. Он вертел в пальцах костяную флейту и выглядел так, будто просто вышел полюбоваться снегопадом.

— Красиво, — заметил он, кивнув на чёрное пятно, которое медленно затягивалось на месте беседки. — Громко, правда. Но эффектно.

Дэйрон поднялся, одним движением закрывая меня спиной.

— Лирен, — его голос стал ледяным, холоднее сугроба подо мной. — Ты был здесь. И ты позволил ей подойти.

Незнакомец пожал плечами. С его волос сорвалась шишка и, превратившись в маленькую белку, юркнула в кусты.

— Я наблюдатель, мой господин, а не нянька. К тому же… — он хитро прищурился, глядя на меня, выглядывающую из-за спины Дэйрона. — Печать сама позвала её. Ты же видел. Тьма не жрёт случайных прохожих. Она ждёт тех, кто… подходит по вкусу.

— Исчезни, — рявкнул Дэйрон. — Пока я не добавил твой лес в список дров для городского камина.

— Ухожу-ухожу, — Лирен шутливо поднял руки. — Не кипятись, снег растает.

Он подмигнул мне, поднёс флейту к губам, выдул одну единственную ноту — и растворился в воздухе, рассыпавшись ворохом сухой хвои.

— Кто это был? — спросила я, наконец сумев сесть.

Голова кружилась, как после карусели. Дэйрон обернулся. Гнев в его глазах сменился чем-то другим. Он окинул меня внимательным, сканирующим взглядом — от макушки до промокших ботинок.

— Тот, чьи шутки обычно заканчиваются проблемами для города, — коротко бросил он. — Встать можешь?

Я честно попыталась. Но колени решили, что на сегодня с них хватит подвигов, и предательски подогнулись. Я уже приготовилась к новому падению в сугроб, но Дэйрон подхватил меня под локоть. А потом, не говоря ни слова, просто поднял на руки.

— Эй! — пискнула я, инстинктивно хватаясь за лацканы его пальто. — Я могу идти сама!

— Конечно, — невозмутимо согласился он, шагая к выходу с поляны так уверенно, будто я весила не больше ёлочной игрушки.

— Если твой план — падать в обморок каждые три метра, то ты отлично справишься. Но у меня, к сожалению, сани ждут.

Я замолчала. Спорить, когда ты висишь на руках у самого красивого (и самого невыносимого) мужчины города, было глупо. К тому же… от него пахло так уютно. Морозом, дорогой кожей и чем-то неуловимо пряным, вроде корицы. Сердце, которое до этого колотилось где-то в горле, и теперь не хотело успокаиваться и становиться на положенное место.

— Ты спас меня, — тихо сказала я куда-то в воротник его пальто.

Он на секунду сбился с шага, но тут же выровнялся.

— Это моя работа, Аэллина. Обеспечивать безопасность в Эсфире.

— Даже декораторам?

— Особенно им, — хмыкнул он. — Иначе кто будет вешать эти нелепые золотые банты на ратушу?

Мы вышли к дороге, где ждали его сани. Не обычные городские повозки, а настоящие, представительские — чёрное лакированное дерево, серебряная обивка и пара белоснежных лошадей, которые нетерпеливо били копытами, высекая искры из брусчатки.

Дейрон усадил меня на сиденье, но сам не сел напротив, как полагалось по этикету. Вместо этого он расстегнул пуговицы на своём плаще.

— Не нужно, я не… — начала я, но меня снова никто не слушал.

Тяжёлая, подбитая мехом ткань опустилась мне на плечи, мгновенно отрезая от внешнего холода. Плащ хранил тепло его тела. Я утонула в нём, как в коконе. Дэйрон сел рядом, взял поводья, и сани мягко скользнули вперёд.

Эсфира готовилась к вечеру.

Мимо проплывали улицы, уже украшенные к празднику. В окнах загорались огни, витрины лавок сияли магическими иллюзиями: в одной плясали крошечные пряничные человечки, в другой — стеклянные шары сами собой меняли цвет. Пахло жареными каштанами и хвоей.

Город казался таким мирным, таким сказочно-уютным, что произошедшее в лесу начало казаться дурным сном. Я украдкой посмотрела на Дэйрона.

Он правил молча, глядя строго перед собой. Профиль у него был точёный, жёсткий, словно высеченный изо льда, но я помнила, каким горячим был тот огонь, что вытащил меня из бездны.

— Тебе холодно, — вдруг сказал он, не поворачивая головы.

— Нет, твой плащ очень тёплый.

— Я не про температуру, — он натянул поводья, пропуская стайку смеющихся детей, которые перебегали дорогу с бенгальскими огнями. — Я чувствую, как дрожит твоя магия.

Я прикусила губу. Моя магия действительно вела себя странно — она сжалась в комок где-то в солнечном сплетении и тихо скулила.

— Там… в той воронке… — начала я неуверенно. — Мне показалось, что я что-то вспомнила. Женщину. И голос. Дэйрон напрягся. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев на поводьях.

— Морок, — отрезал он. Слишком быстро. — Тьма играет с сознанием. Показывает то, чего нет.

— А если есть?

Он, наконец, повернулся ко мне. В свете уличного фонаря его глаза казались почти чёрными.