Новый год в стиле хюгге

Глава 9

Я сказала, что поступила в универ, что уезжаю, а Кир словно забыл об этом. Он был по-прежнему напористым и ярким, нежным и ласковым — идеальным. Это вовсе не выглядело так, будто он хотел повлиять на мое решение. Скорее, будто вопрос уже решен, будто я уже сделала выбор.

Мои розовые очки разбились через неделю, когда однажды я вернулась из магазина домой, а там Кир на кухне с моей мамой. Да еще и в белой рубашке. Кир всегда относился к маме вежливо, но отстраненно, дистанцию не сокращал, а тут такое.

— Звездочка, я обо всем договорился! Мы едем на болота, с ночевкой! Клюква, отлет журавлей, закаты — ты будешь в восторге.

У него был такой счастливый тон, что хотелось просто согласиться и все. Но клюква же вроде летом не созревает.

— А когда мы едем? — спросила я, снимая босоножки.

— Десятого сентября.

Я сразу потухла.

— Десятого сентября меня уже здесь не будет, — твердо сказала я, чувствуя, как кровь отливает от щек. В коридоре внезапно стало душно.

— В смысле не будет? — искренне спросил Кир.

Я прошла мимо него в свою комнату и заперла за собой дверь — за мгновение до того, как Кир схватился за ручку.

— Открой, Звездочка, нужно поговорить. — Он так осторожно постучал костяшкой пальца по стеклу двери, будто и в самом деле собирался просто пообщаться. Но что-то в его движениях, в каких-то незаметных глазу деталях заставило меня быть настороже.

— Говори оттуда, — сказала я.

— Шутишь, да?

— Не шучу.

— Звездочка… — Он прислонился лбом к стеклу. — Если ты уедешь, все будет кончено. Ты просто вычеркнешь меня из своей жизни, меня больше в ней не будет. Никогда. Понимаешь? Всего этого больше не будет. Нас не будет. Нам нужно об этом поговорить. Открой.

— Не открою, — уже тише ответила я.

Он выдохнул так тяжело, будто порядком вымотался. Не к добру. Потом куда-то отошел. Я сидела, вслушиваясь в каждый звук, но ничего толком не могла расслышать.

Затем Кир вернулся.

— Отойди от двери, — сказал он, и я тотчас же невольно послушалась.

Зазвенело стекло — я вскрикнула и закрыла уши ладонями. В дыру с торчащими осколками пролезла закутанная в полотенце рука Кира. Он открыл дверь, вошел в комнату.

— Теперь поговорим.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Кир, и я внутренне напрягаюсь.

Когда-то такие вопросы были нашей любовной игрой. Мы отвечали на них честно, ответы помогали узнать друг друга лучше, иногда с совершенно неожиданных сторон. И очень часто оказывалось, что это романтические, чувственные мысли. Тогда ответы перерастали во что-то большее. Но иногда я врала — очень редко, когда думала о жизни в далеком городе. О жизни без Кира.

— Чудесная зима в этом году. — Я снова отворачиваюсь к окну.

Зима и в самом деле чудесная: снежная, свежая, словно обещание чего-то нового. Светает. Люди и машины спешат куда-то по белым улицам. Кажется, что скоро Рождество.

— А я не растерял этот навык, — говорит Кир. Я молчу, и он продолжает: — Чувствовать, когда ты мне врешь.

— Вот сейчас в арку, направо, и там паркуйся, — отвечаю я. — И это чистая правда.

— Какое-то понтовое место, — без особых эмоций произносит Кир, заглушая двигатель.

Так и есть.

По привычке я на мгновение задерживаюсь у тяжелой деревянной двери ресторана, потом вспоминаю, что я с Киром, и сама открываю. Ко мне подлетает молодой администратор с блестящей, как в рекламе, копной волос и помогает снять пальто. Кир вешает куртку на вешалку. Смотрю на него и улыбаюсь: он весь в черном, я вся в белом — инь и ян. Сейчас одежда как никогда подчеркивает нашу противоположность.

— Прошу! — Официант галантно показывает нам рукой в сторону столика у окна.

Обожаю это место! Деревянные окна с видом на пешеходную улицу, еще пустынную, заснеженную. Огни фонарей белыми звездочками убегают вдаль, перекидываются по мосту через темную реку. А там, за рекой, высится бизнес-центр, на его одиннадцатом этаже находится моя мечта — агентство, в котором я работаю.

Подоконники в этом ресторане тоже, как я люблю, невысокие, вровень со столом, и широкие. На подоконниках — старые толстые книги в богатых переплетах, высокие оплывшие свечи, композиции из еловых веток, украшенные засушенными кружочками апельсинов и палочками корицы.

Столики круглые, небольшие — на двоих, накрыты белоснежными скатертями. Сервированы белыми фарфоровыми тарелками разных размеров, хрустальными бокалами и столовыми приборами с витиеватыми ручками, отливающими золотом. Они будто говорят: мы очень дорогие, только для ценителей. Но самое главное в столовых приборах — то, что их восемь.