Новый год вверх тормашками, или Там где Маша не пропадала

Глава 3

Монотонный, убаюкивающий гул двигателей A-320 был единственным звуком, царившим в приглушенном свете салона бизнес-класса. За иллюминаторами, в которые Мария смотрела невидящим взглядом, простиралась безмятежная, бескрайняя пелена ночи и упругих, похожих на гигантские клубы ваты облаков, сквозь которую лишь угадывалось холодное, отстраненное мерцание одиноких звезд. Казалось, сама Вселенная пребывала в состоянии глубочайшего покоя, равнодушная к мелким человеческим тревогам, запертым в металлической трубе на высоте десяти километров. Мария сидела у прохода, ее пальцы с нервной, почти неосознанной регулярностью сжимали и разжимали прохладную кожаную обивку подлокотников. Варя, устроившаяся у окна, давно отложила глянцевый журнал о райских курортах и наблюдала за подругой с нарастающим, щемящим беспокойством.

— Ну что ты как на иголках? — наконец не выдержала она, ее голос, обычно такой звонкий и жизнерадостный, сейчас звучал приглушенно, пытаясь мягко пробиться сквозь броню Машиного напряжения. — Отпуск же начался, в конце концов. Самолет в воздухе, багаж сдан, таможня позади. Впереди только море, солнце, коктейли с этими смешными зонтиками… А ты будто на планерку к самому лютому и беспощадному боссу собралась. Расслабься, наконец, Маш. Выдохни.

Мария медленно перевела на нее взгляд, ее серо-зеленые глаза, обычно такие четкие, собранные и пронзительные, сейчас были подернуты дымкой глубокой, невысказанной усталости. Она вздохнула, откинув голову на жесткий, неудобный подголовник.

— Прости, Варь. Не обращай внимания. Просто… Всё пошло наперекосяк еще до того, как мы сели в этот самолет. Совсем не по плану. Лажовый такой старт.

— Имеешь в виду нашу разрозненную компанию? Ингу, Дашу и остальных? — уточнила Варя, наклоняясь ближе через свободное сиденье между ними. Ее лицо выражало искреннее участие. — Да, я понимаю. Жуткое, просто мистическое стечение обстоятельств. Но мы-то с тобой долетели. Мы здесь, в этой железной птице, на полпути к солнцу. И у нас на руках есть эти самые горящие, почти дармовые путевки, которые нельзя просто так взять и пропустить. Мы просто обязаны отдохнуть и потусить за весь наш несостоявшийся девичник. За всех.

— Не только они, — тихо, почти шепотом, проронила Мария, словно боясь, что ее услышат другие пассажиры. Она закрыла глаза, собираясь с силами для трудного, стыдного признания. — Артем… Мы расстались. Прямо перед самым вылетом. Буквально за несколько часов.

Варя выдохнула, ее выразительное, живое лицо смягчилось, наполнилось теплотой и сочувствием.

— Вот оно что. Корень всех зол и источник этой каменной маски на твоем лице. И ты ничего не сказала… Маш, я же твоя подруга! Мы дружим с самой школы, мы прошли через все эти дурацкие мальчиков, сессии, первые работы! Почему молчала, носила это в себе, как какую-то тайную болезнь?

— Не хотела портить никому настроение, — Мария пожала плечами, стараясь казаться небрежной и равнодушной, но в ее голосе проскальзывала та самая, тщательно скрываемая, зажатая обида, которую она не позволила себе выплеснуть даже в момент того жуткого разговора. — Он устроил настоящую истерику. Кричал, что я робот, запрограммированный на выполнение задач, что живу по расписанию, как поезд по рельсам, и что в моих безупречных, выверенных до минуты планах для него, живого, настоящего человека, нет и никогда не было места. Что он для меня — просто удобный аксессуар, встроенный в расписание.

— Ну и дурак! Законченный, самовлюбленный эгоист! — отрезала Варя, сжимая ее холодную, неподвижную руку в своей теплой, живой ладони. — Он просто не дорос до такой женщины, как ты. Ты не робот, ты… высокоорганизованная, блестяще эффективная личность! И в этом твоя суперсила, твой дар. Он этого не понял, не разглядел и не оценил — что ж, его потеря. Огромная. Мы найдем тебе кого-нибудь на курорте. Какого-нибудь загорелого серфера, который понятия не имеет о том, что такое ежедневник.

— А что, если он прав? — вдруг вырвалось у Марии, и она сама удивилась этой внезапной, болезненной уязвимости, этому сомнению, подкравшемуся из самых потаенных уголков души. Она открыла глаза и уставилась на белый потолок, усеянный точечными светильниками, похожими на далекие, безразличные звезды. — Что если весь мой этот план, все эти списки, графики, таблицы Excel… это просто высоченная, крепкая стена, которую я годами выстраивала вокруг себя, чтобы не видеть, не чувствовать, что за ней на самом деле ничего нет? Одна большая, зияющая пустота? И я просто боюсь в этом признаться?

Их глубокий, исповедальный разговор, этот редкий момент откровенности в загерметизированном пространстве, был резко и грубо прерван самой реальностью. Сначала просто замигал свет над их головами — стандартный, никого особенно не тревожащий значок «Пристегните ремни». Мария и Варя, действуя на автомате, потянулись за ремнями, щелкнули замками с привычным, отработанным движением. Обычное дело в долгом ночном перелете над океаном.

Но почти сразу же, прежде чем они успели обменяться хоть словом, к их ряду быстрыми, решительными шагами подошла стюардесса. Ее улыбка была вышколенной, профессиональной, отточенной до автоматизма, но в уголках ее глаз, в легкой напряженности вокруг рта, читалось нечто большее — легкое, едва уловимое, но безошибочно считываемое подсознанием напряжение.

— Прошу вас, девочки, пристегнитесь, пожалуйста, потуже, –– она остановилась у соседнего кресла, обращаясь к сидящим там пассажирам. –– До щелчка. И, будьте добры, приготовьте кислородные маски, — ее голос был ровным, но в нем проскальзывала стальная нить приказа. — Они находятся прямо над вами, в панели. Просто на всякий случай, по инструкции. Ничего серьезного, просто впереди ожидается небольшая зона турбулентности. — И, уже отходя к следующему ряду и бросая на них быстрый, оценивающий взгляд, она добавила, скорее себе под нос, но все ее расслышали: — Немного более сильная, чем мы изначально предполагали по данным метеоцентра.

«Небольшая зона турбулентности» никогда и ни при каких обстоятельствах не требовала приготовления кислородных масок. Это знали все, кто летал больше двух раз. Мария и Варя переглянулись. В широких, обычно таких беззаботных глазах Вари вспыхнула искорка настоящего, животного, примитивного страха, которую она тут же попыталась погасить натянутой, кривой улыбкой.