Новый мир для пышки. Любовь не предлагать!

Глава 30. Падение с башни

Фандей бродит у кромки воды, тихо бормочет что-то себе под нос, но отнюдь не заклятия. Он говорит с рекой, будто та может его понять. И вряд ли осознаёт, что делает это вслух.

Тонкой палочкой, время от времени маг чертит на песке некие символы, но тут же стирает их потёртым носком башмаков.

— Всё не то, — вздыхает он. — Всё не так. Это не вернёт госпожу. И то не вернёт, — топчет он новую надпись. — Что делать? — обращается то ли к реке, то ли к своему отражению в ней.

Так он стоит ещё около часа, думая уже больше не про обряд и свою тяжёлую долю мага, а об Элизе.

Бедняжка и так натерпелась, а теперь ещё и Анд забрал её в подземелье замка. Запер там, пока Фандей не исполнит его приказ. Сказал, что это на всякий случай. Однако Фандей не так глуп, понимает, что наверняка это происки демона. Тот то точно должен понимать, что с помощью бедняжки Элизы вернуть госпожу было бы, как раз плюнуть. Поэтому Фандей ещё больше чувствует напряжение, не зная, чего ожидать.

Или его таким образом просто торопят?

Он поднимает с песка круглый беленький камень и запускает его в воду. Разлетаются брызги, часть из которых попадает ему на лицо, присоединяясь к другим серебристым каплям на щеках.

— Великий маг плачет? — раздаётся позади него звучный женский голос, глубокий и обволакивающий.

Фандей рукавом вытирает лицо и медленно оборачивается.

— Вода, — коротко отвечает он, пятясь назад от фигуры в многослойных тёмных лохмотьях, больше похожих не на ткань, а на сотню драных перьев.

И ведьма вскидывает чёрные, будто выведенные углём, брови. И склоняет набок голову, отчего на узкое, треугольное лицо падает больше теней из-за опущенного капюшона.

— Неужели испугала? — щурит болотные колодцы-глаза.

— Нет... — отступает он ещё на шаг, и в ботинках начинает противно хлюпать вода. — Просто не ожидал. Ты не вовремя здесь. Изида... она... Даже будучи захваченной...

— Замужем, — подсказывает ведьма, кивая, словно одно это и означает для неё сказанное Фандеем.

Он продолжает немного невпопад:

— Госпожа не любит ведьм.

— Знаю, сколько моих сестёр погубила или обрекла на скитания!

— И ты пришла, чтобы... посмотреть на её поражение?

Но ведьма улыбается своими тёмными, как переспелая вишня, губами, и у Фандея пробегает по спине холодок.

— Сначала и я так думала.

— Мм?

— Теперь понимаю, что могу устроить поражение ей сама. Тебе... стоило бы быть потише со своими стенаниями.

Фандей напрягается. Ветер колыхает колокольчик в его волосах. И сердце бьётся в тревоге, заглушая этот звук.

— Тебе не поверят! — выкрикивает он, сжимая кулаки.

Выходит это у него как-то по-детски. И ведьма смеётся.

— А полумёртвой девке твоей?

И прежде, чем Фандей успевает броситься к ней и схватить её за руку, ведьма исчезает в облаке темноты.

***

Жизнь Ирочки превратилась в какой-то горько-сладкий, грязноватый — здесь же что-то типа средневековья, да? — сладострастный сон.

Анд выглядит побитым жизнью, они отдалились в последние дни. Возможно, он слишком занят делами Эзенгарда, или есть что-то ещё. В любом случае по его наказу она сама не особо высовывается из замка. Они лишь для вида трапезничают вместе. Её правитель похудел, даже красные волосы теперь выглядят тусклыми. Все эти государственные дела — это тяжело. Ирочка даже не пытается вникать. Этот мир кажется ей диким и неопрятным.

А сама она здесь...

— Теперь я вижу, почему Госпожа так изменила свой нрав, она готовится быть матерью будущего Правителя или Правительницы?

— Что? — Ира уже с трудом влезает в наряды Изиды, она ужасно перенервничала в первые недели и, конечно, справлялась со стрессом так, как привыкла. С каждым днём еда казалась всё сноснее, особенно когда ей привезли заморские сладости и копчёное мясо. — В смысле, что ты несёшь, дура? Бараниха с гнилым языком... — перенимать тон Изиды выходит уже без труда, и временами Ирочке кажется, что она даже не притворяется кем-то другим. — Моего мужчину всё устраивает... — заявляет ехидно, тут уже перенимая тон своих подружек, на месте которых ни разу не приходилось быть.

Разве странно, что ей всегда тоже хотелось бы похвастать тем, что нашёлся кто-то, кто её по-настоящему любит? Такую вот, какая есть. Или даже ладно, к чёрту, к баранам, как говорит Изида — любит не любит. Но приятно ведь, когда кто-то просто делает комплимент, и когда при этом не чувствуется подвоха, издёвки, скрытого оскорбления. Разве не прекрасно, когда проявляют внимание? Ей на работе, конечно, носили шоколадки партнёры Кирилла Михайловича, но это не то. А теперь она могла бы о стольком рассказать подружкам за чарочкой сока...

Под мужчиной она подразумевает, конечно же, Алукерия. Но об этом не проговаривается.

— А с каких это пор Госпожа... — всё же как-то неловко, но не с таким подчинением во взгляде, как прежде, тянет её ученица, — с каких это пор Госпожа руководствуется мнением мужчины? Тем более, врага...

Ира выгибает бровь. В теле Изиды это выходит, конечно же, более чем броско.

С каких это пор с ней здесь говорят таким тоном...

Сердце начинает колотиться острым камнем в груди, но нужно держать лицо, уголок губ приподнимается, Ира заносит руку и отвешивает молодой красавице звонкую пощёчину.

— Эй, милый, — зовёт охранника, или как они тут называются, — уведи её в темницу.

— Казнить её завтра поутру, Госпожа? — отзывается, будто по привычке.

У Ирочки дёргается мышца на щеке — нервное.

— Нет, — старается она звучать увереннее, — позже решу, что с ней сделать. Может быть, теперь таких вертихвосток будем скармливать голодным рыжим псам?

С этим к ней подлетает Пёсель, принимается лаять и облизывать бледную руку.

Ира смеётся. И это тоже нервное.

Воин отшатывается, затем берёт себя в руки и уводит девушку.

Она улавливает то, как он к ней обращается — Рисс. Возможно, она была кем-то важным для Изиды, но у Иры не было возможности уточнить ничего, даже имя.