Новый мир художника

Глава 6. Голод?

Прошла неделя с той встречи Аскольда и Амелии. Вечерами они гуляли вдоль морского берега, слушали прибой и рассказывали о себе. Иногда заглядывали в гости к соседям и друг другу.
— А вы были на пароме? — спросил он спутницу на седьмой день знакомства.
— Нет, я бы до него ни за что не добралась. Не умею плавать, так что не стала рисковать.
— И не надо. Это настоящий плавающий ад, — художник стал говорить тише, чтобы нагнать побольше страха. — В том месте оживают все твои ужасы, всё-всё, что пугало ещё в детстве. А капитан… Он словно призрак: совсем не разговаривает, только молчит да маячит за дверью. На мост тоже не ходили? — мужчина резко сменил темп речи.

— Ходила. Он мне показался очень-очень странным. Идёшь по нему — и никак не перейдёшь. Всё тянется дорога, тянется. А потом случилось совсем неожиданное… — блондинка помолчала.
— Что?
— Там была настоящая кошка, и она, знаете, она… разговаривала. Сначала велела вернуться обратно, а потом открыла рот… — Амелия приготовилась произнести нечто, что смутит почти любого человека. — Оттуда доносились пугающие звуки, как из фильмов ужасов.

Сначала Щебеталкин хотел рассмеяться, но потом вспомнил рой пчёл и красноглазого мальчика на пароме и передумал: «Ведь и это звучит как настоящий бред, но так и было».

— Вы мне не верите, да? Или вообще считаете спятившей, — Амелия отвела взгляд.
— С чего вы это взяли? Если я расскажу обо всех странностях, которые здесь происходили, вы меня будете считать сумасшедшим.
И он поведал ей о маяке, с которого невозможно разбиться, об ужасном ребёнке с ножом, о непонятно как и почему работающем телефоне…
— Что?! — удивилась блондинка. — Есть связь с миром, а вы молчали? Пойдёмте же скорее, надо позвонить в полицию или службу спасения. Может, хоть они нас вытащат.
— Вы этого хотите?
— То есть? Конечно, хочу.
— Знаете, Амелия, я оставался здесь один почти неделю. Пытался покончить с собой, рисовал, заливал горе алкоголем и мечтал покинуть это место. Но последние дни оживили, отрезвили меня. Я никогда не ценил, я не любил людей. Но, как оказалось, я тоже социальное животное, — художник внимательно посмотрел на девушку. Её светлые волосы тормошил ветер, персиковое платье слабо трепеталось, глаза наблюдали за морем. — Разве здесь плохо? Вам здесь не нравится?

Она взглянула на него, заправляя прядь за ухо.
— Нравится или не нравится — дело не в этом. Там, — она показала за горизонт, — осталась моя мама. Там мои друзья, мой дом, работа. Моя жизнь осталась там, — её глаза заблестели, и она отвернула голову. — Почти каждую ночь я вижу их.
Щебеталкин молчал. Разве мог он её понять? Свободный художник без настоящей семьи, без постоянной работы. Из друзей — один человек, которому теперь нет до него никакого дела, да бездомная кошка Мари. Оба они не ждут Аскольда, ведь он пропадал месяцами, тратя полученные деньги.
— Значит, хотите к телефону?
— Да.
И они пошли к телефону в баре «БУУУМ».

Аскольд не заглядывал сюда всю неделю, но здесь почти ничего не изменилось. По-прежнему ждали неподвижные столы, задвинутые стулья и стойка, под которую он бросил пистолет с бесполезными пулями.
Художник пошёл к стене, на которой висел аппарат. Мужчина был почти уверен, что его там нет, а тот случай — не более, чем фантазии пьяного человека. Но телефон был.
— Вот он, можешь позвонить куда хочешь. Я подожду на улице.

Погода была чудесная: ветерок тихонько двигал золотые листья вдоль тропинок, вдали блестело синее море. Одиночество, как ни странно, помогло ему разобраться с постоянным пьянством. Но люди вернули художника к настоящей жизни. К жизни, которой у него не было много лет. К жизни, о которой он то мечтал, то грустил из-за того, что она так далеко.
Эти мысли прервала Амелия. Она выбежала из бара со слезами и не проронила ни слова до самого дома.
— Спасибо. Простите за небольшую истерику, — сказала девушка на прощание и закрыла дверь.

Щебеталкин поплёлся домой. Он обосновался в здании номер семь по улице Жасминной. Дом был не такой большой, как ему хотелось, но и нетесный. Внутри был бардак: тут — бумага и инструменты для рисования, там — скомканное бельё и неудачные эскизы, в углу — сваленная посуда.
Стены украшали акварельные пейзажи, обрамлённые пыльными деревянными рамами. Всё говорило о том, что дому не хватало хозяйских рук.

На утро он полез в холодильник за вчерашней кашей и чем-нибудь новеньким. Каждый день неведомая сила подкладывала еду. Она появлялась в кафе, забегаловках, барах, домах — везде, где должна была быть. Но на этот раз ничего нового не было: на полке стояла одинокая кастрюля с кашей.
Аскольд прошёлся по соседям — у них то же. У некоторых, правда, появилось продукта два-три, но это всё равно не то что раньше. В пригороде люди впервые забеспокоились не о том, как выбраться или приспособиться, а о том, как выжить.
— Если так и дальше пойдёт, мы с голоду помрём. Или, чего доброго, друг друга начнём есть! — пугали женщины.
— Да брось! — отмахивались другие и поспешно возвращались домой, чтобы проверить, не появилось ли чего-нибудь ещё.
Многие решили экономить продукты и отправляться на поиски животных.